Правда, есть очень важный нюанс. Надежда работает в сфере рекламы социальной — сфере тонкой и пока, будем откровенны, у нас довольно запущенной. Она, можно сказать, из первопроходцев. Тем более что творчество ее проходит на ниве серьезного силового ведомства — Министерства по чрезвычайным ситуациям.

1. — Почему вы ушли из музея? Вы там были заметным искусствоведом.
— Перевернутая страница… Музей? Когда я слышу это слово, у меня внутри воцаряется провинциальная тишина. Я не типичный искусствовед. Я не тот человек, который будет заниматься поддержанием деятельности, статуса, послужного списка. У меня нет карьерных устремлений. Мне интересно жить в опыте. Меня интересует не место работы, а мое личное развитие. И как только я понимаю, что по каким-то причинам оно на данном этапе буксует, я ухожу, меняю работу. Жизнь больше, чем любая профессия.

2. — А может, маленькая зарплата искусствоведа вас не устроила?
— Актуальная тема, и нечего делать вид, что нас это не интересует. Есть зарплата, которая несовместима с жизнью, и не надо соглашаться работать. Но я “ведусь” на идею. Потом страдаю от этого, зато интересно живу.

3. — Интересно? Это роскошь. Наверное, вы знаете, что такое быть безработной?
— Творческий человек не может стать безработным. Это исключено. Я на пару лет ушла в свободный полет, в свои проекты. Мне нужен был период необузданной творческой свободы. Потом был большой поход в психологию. Я получила второе образование. И в моей жизни начался интереснейший период: я пошла работать в Академию искусств на кафедру графического дизайна. Я преподавала курс по развитию креативности (к сожалению, совершенно затрепанное слово), по развитию у студентов проектного мышления; это очень специфическая область.

4. — Когда вы работали преподавателем, какие болевые точки дизайна вы нащупали? Все проблемы начинаются на студенческой скамье. А может быть, и раньше.
— Профессия — требовательная штука, а дизайн — больная тема, потому что стал модной профессией. Приходи, плати и учись. Из-за этого многие вещи в учебном процессе теперь просто профанированы, и я видела это своими глазами, когда преподавала платникам.

5. — А кто не давал вам держать уровень?
— Держали.

6. — Как? Двойки ставили?
— Никаких двоек! Жизнь все расставит по своим местам. Вы хотите престижную профессию — получите корочку. Но что вы с ней потом будете делать? В любой группе из 10 человек есть один-два человека — личности, остальные — масса. Вот и равнялись на единиц, на них, родимых, и пахали. Иначе слабые поглотили бы сильных.

7. — Вы не ошибаетесь? Слабые — сильных?
— Слабая среда из-за массовости всегда понижает уровень сильных. Поэтому ориентироваться надо только на сильных. А слабые пускай решают, будут догонять или нет. И не дай Бог понизить планку критериев и начать заигрывать со слабыми. Тогда конец всему. Не только дизайну.

8. — А как вы оцениваете наши достижения в области дизайна в общем?
— Дело в том, что дизайн делают не только дизайнеры, но и те, кто творческие решения утверждает, оплачивает и воплощает в жизнь. Некто заказчики. Если бы вы могли себе представить, сколько великолепных идей похоронено только из-за того, что люди с деньгами недопоняли, перебоялись, просто не захотели раскошеливаться…

9. — А может, дизайнеры не сумели их убедить?
— Тонкий нюанс. А вы знаете, что в нашей социокультурной традиции мало уважения к профессионализму? Типа: кто ты такой, чтобы я тебя слушал?

10. — Вы почувствовали это лично на себе?
— Неоднократно!

11. — И это при том, что вы очень интересная женщина, а это всегда козырь?
— Понимаете, договориться с заказчиками — это как в шахту спуститься. Иногда думаешь: боже мой, а не та ли эта ситуация, когда проще сказать “да”, чем объяснять, почему “нет”? В общем, такие чувства я и мои коллеги переживали и обсуждали неоднократно. Настоящую свободу, которая необходима в дизайне, я бы описала двумя фразами: “А что, если?..” и “Почему бы и нет?..”. А у нас ключевая фраза: “А что люди скажут?” “Вясковы” менталитет. Дизайн очень вариативен. Он непосредственный, игровой, метафоричный. А у нас люди чаще всего буквально понимают всякую информацию на билборде, а некоторые могут даже позвонить в Министерство торговли и искренне возмутиться, что за белые яйца на рекламе МТС? “Это что, птицефабрика? Почему нас вводят в заблуждение?!” Это было реально. Парадокс, но, хотя большинство людей у нас очень инфантильны, творческую непосредственность мышления они при этом давно утратили. Как в этой ситуации заниматься дизайном?

12. — И однажды вы решили торить дорогу собственными силами, открыли свою студию. Получилось?
— Поскольку я преподавала в альма-матер всех художников — Академии искусств, свой образовательный проект я назвала “Альма Патер”. Я была в официальном статусе ИП. Все легально. Но, Лена, признаюсь, это был период романтического идиотизма.

13. — Вы не заработали денег?
— Это был не бизнес. Это было хождение в народ. Профессионалы у меня на тренингах добирали то, чего они не взяли в вузе, а любители получали инъекцию для личного творческого развития. У нас огромное количество развитых, ищущих молодых людей, которые обладают колоссальной потребностью в творчестве, но не знают, в какую форму это свое желание облечь. Я помогала им найти себя. По себе знаю, как это классно, когда — творчество! И как плохо, когда жизнь засасывает и наступает, образно говоря, бытийное сиротство. Но я поняла, что это не коммерческая идея. Как и с художественными галереями у нас в стране: они работают, “украшают” чей-то бизнес, пока не надоедает это все содержать. На языке бизнеса — репутационный балласт.

14. — Балласт в том смысле, что не дает прибыли, существует на дотации? Но таково положение культуры и искусства, наверное, во всем мире.
— Но во всем мире ударение на “репутационный”, а у нас — на “балласт”. Я не раз работала в галерейных коммерческих проектах. Сколько раз, бывало, говорила: “Не надо торопиться. Дайте время, хотя бы 5 лет. И вы не войдете в рынок — вы создадите рынок! Это же другой полет, поймите!” Меня не слышали. Что и требовалось доказать. Собственно, рациональная часть меня и так понимает, за что сегодня люди готовы платить, а за что — нет. И что касается моей студии “Альма Патер” — это как раз второе. Люди не готовы платить. Будут балдеть, душу лелеять — все хорошо. Но если станет вопрос, что выбрать, зимние сапоги или тренинг по творческому развитию личности, то они выберут первое. И будут правы. Не нужно замерзать зимой ради каких бы то ни было идей.

15. — Признайтесь, вас не гложет тоска по художественной среде?
— Да, в Академии искусств идеальная среда для общения. Вокруг все свои, мы понимаем, о чем мы шутим, — это очень важно. И даже наши конфликты на просмотрах просто очаровательны. Но пришло понимание, насколько это рафинированная среда, насколько она далека от реалий — это мое личное ощущение. Захотелось практической деятельности.

16. — Как вы, искусствовед, подобрались к МЧС?
— Все выглядит прагматично. Случай. Я искала реальное дело. Захотелось делать дизайн для жизни, а не дизайн для дизайна. Меня давно интересовала социальная реклама. Я еще со студентами начинала это делать. Труд — адский. Но ребята за семестр становились взрослыми. Круг обсуждаемых проблем принципиально другой.

17. — А в министерстве раньше была такая должность?
— Нет! Это-то и удивительно. Впрочем, сам факт, что силовое ведомство озаботилось художественным уровнем социальной рекламы, достойно уважения по определению. И неважно, чем закончится моя личная история.

18. — А когда по теории психологии начинаются трения между работником и нанимателем? Через какой период?
— Не знаю, как там в теории, но у меня “брачные игры” заканчиваются прямо на собеседовании. А трения начинаются назавтра. Сейчас я пытаюсь создать на рабочем месте профессиональную ситуацию, выработать подходы к рекламе: какие идеи приемлемы, какие нет, каким способом их продвигать, на каких носителях. Я с начальством разговариваю. И меня слышат. Но надо понимать, что я там не пуп земли, проблем в таком серьезном ведомстве хватает.

19. — Многие годы реклама МЧС была проста, как топор: “С огнем не играй — сгореть можно, с огнем обращайся страшно осторожно”. Это их перестало устраивать?
— Да! И на самом деле сфера безопасности очень широка. Я сейчас делаю брошюру по правилам грамотного поведения человека в экстремальных ситуациях. Пожар, гроза, жара, экстремальный холод и так далее. Как не пропасть, когда заблудился в лесу.

20. — Интересно, как ваши первые предложения отразились на лицах начальства?
— Смесь недоумения, восторга и, по-моему, некоторого ужаса. Нет-нет, люди у нас в МЧС работают интересные, умные, что называется, фишку рубят с пол-оборота. Другой вопрос — есть опасения. Социальная реклама — очень ответственно. Мы не можем заниматься бесконечным запугиванием, создавать агрессивную среду, которая человека стрессует. Но, с другой стороны, если мы не будем воздействовать сильно, то как иначе, ведь речь идет о жизни и смерти?! К тому же у потребителя социальной рекламы в сфере чрезвычайных ситуаций есть такая проблема, как рефлекторное отгораживание от возможного несчастья, типа “меня это не коснется никогда”. Представьте, какой механизм нужно запустить, чтобы пробить эту броню, сломать сопротивление, завладеть вниманием, сформировать готовность воспринимать информацию. А информационное пространство вокруг человека сейчас очень захламлено, и добиться восприятия очень сложно.

21. — Но что нового может сказать МЧС своей рекламой? Здоровый человек и так знает, чего бояться: огня, газа, воды…
— Не все так однозначно! Психология социального влияния вообще не подразумевает работу с людьми, которые уже сделали свой выбор. И политологи это хорошо знают — работать надо с теми, кто колеблется. Например, люди асоциальные не подлежат нашему влиянию и, скорей всего, будут пьяные курить в постели. А вот дети, например… Именно их еще можно обучить безопасному поведению в жизни. Например, как выжить при пожаре. А не надо прятаться, прежде всего! Из-за этого ребенка не могут найти спасатели. Мне как дизайнеру работать с этими проблемами очень интересно. Социальная реклама — это, может быть, скромный дизайн, она не подразумевает сложных метафор. Тем интереснее: чем экономнее язык, тем он точнее. И вообще, в Беларуси социальная реклама только начинается. Интересно, смогу ли я что-то создать?

22. — В городе мелькнул проект “Смак беларускай мовы”. Напомню: на белом фоне плаката нарисованы всем известные с детства ягоды и подписи под ними на белорусском языке. “Ажына”, “журавіны”, “суніцы”… Просто, но проникало в душу.
— Действительно хорошо. Почему бы и нет? Но! Я абсолютно безжалостна — слишком деликатно. Потому что не врет только результат. А результата пока нет, общество не заговорило по-белорусски. Надо идти дальше и долбить эту проблему, долбить. Вообще, вся реклама работает по принципу “собака лает, караван идет”. Кому-то не нравится, кто-то не заметил, но — караван идет. И приходит в пункт назначения. А “смак” остановился. Так не работают! Топ-менеджмент принимает решение и — точка. Один из “топов”, то есть руководства МТС, говорил в интервью: “Я хочу так тряхнуть эту березу, чтобы с нее посыпались все вороны!” Вот как следует продвигать идеи!

23. — Скажите, вам, человеку с хорошим художественным образованием, нравятся витрины в городе?
— Опять за живое! Как знали… Допустим, если ГУМ-ЦУМ в этом направлении еще что-то делают, то остальные, особенно продовольственные маркеты, — просто катастрофа. Колбаса в человеческий рост — это все, на что они способны. Их витрины — провинциальное бедствие. Очевидно полное нежелание платить дизайнеру, ясно, что нет желания вкладывать деньги в оформление витрин. Товар и так покупают.

24. — Надежда, а почему ваша новая профессия называется “креатор”, почему не “рекламщик”? Ясное русское слово. Зачем вам заимствованные слова?
— Рекламщик — это как газетчик, телевизионщик. Бытовой жаргон. А в деловом общении используется слово “журналист”. Такая же разница между рекламщиком и креатором. Я — креатор, создаю рекламную концепцию от идеи до воплощения.

25. — Вы одна из самых стильных женщин Минска, всегда выглядите успешным человеком. Вы чувствуете на себе печать некоей избранности?
— Какая избранность?! Я чувствую себя песчинкой соли, бегущей навстречу океану. Я готова оставить все в любую минуту. У меня перед будущим нет страха. Я не могу сказать, что мне совсем не страшно, нет. Но я знаю, что надо мной есть Кто-то… И вообще, кто ни за что не держится, получает всё. Хотя это не означает, что я не несу ответственности за свою жизнь. И слово “всё” не обязательно подразумевает материальный успех, стопроцентную упаковку. Скорей наоборот. “Всё” — это новое представление о счастье и о своем месте в жизни.

Досье «Народной Воли»
Надежда Короткина окончила Белорусскую государственную академию искусств, затем в рамках последипломного образования получила диплом практического психолога (с отличием).
Проектировала и создавала авторскую одежду. Работала завотделом выставок Музея современного изобразительного искусства, разрабатывала рекламные и PR-концепции для коммерческих проектов (в частности, автор концепции и куратор Первого конкурса изобразительного искусства “Ars Longa”, 2005 г.).
Лауреат Международного конкурса “DESIGN21” (UNESCO, Париж) в категории fashion (2000 г.). (Платье “Книга перемен” находится в Музее современного искусства г.Кобэ, Япония.)
С 2004 по 2010 гг. преподавала в Академии искусств на кафедре графического дизайна. Создавала авторские методики и программы по эвристике, рекламным технологиям, дизайн-проекту. Была организатором образовательного проекта ALMA PATER, направленного на самопознание и развитие творческих ресурсов личности.
В настоящее время — дизайнер Центра пропаганды МЧС РБ.

Поделиться ссылкой:

Падтрымаць «Народную Волю»