Наталья не побоялась заговорить о том, что белорусская наука погрязла в коррупции, что нередко должности, звания и участие в высокобюджетных проектах получают сотрудники с «нужными» фамилиями.

Сегодня, когда дискуссия вокруг реформирования научной отрасли зазвучала с новой силой, Наталья Шульга снова не осталась в стороне и присоединилась к обсуждению.

— Наталья, в последнее время часто говорят о проблемах белорусской науки, ее низкой эффективности, предлагают что-то реформировать, объединить, избавиться от громоздкого и неповоротливого Президиума. На ваш взгляд, это поможет?

— Едва ли. Но сначала об эффективности.

Наука — не дойная корова-рекордистка, а тяжкий кропотливый труд, плодами которого смогут воспользоваться, возможно, только наши потомки. К тому же в науке есть и тупиковые работы. Но порой их необходимо сделать, чтобы понять ошибки и больше туда не возвращаться. Есть фундаментальные работы, без которых невозможно двигаться вперед. Они — основа будущих технологий. Есть работы, которые опережают свое время. Не вина ученого, что его мозги устроены именно так. Его идеи могут быть непонятны, их запросто могут выбросить в мусорную корзину. Как пример — французский математик Галуа. Новизну и важность его работы признали только через полвека после смерти двадцатилетнего автора. Столько времени понадобилось титулованным ценителям, чтобы дозреть и понять новаторские идеи студента-бунтаря. Фактически сменилось поколение.

В свое время в Германии не нашлось места Леонарду Эйлеру, поэтому он известен как русский математик. Периодическая таблица элементов — это ведь фундаментальная работа, а вот менделеевские эксперименты с этиловым спиртом — это уже практика с большими деньгами для казны. Вопрос только, что все-таки важнее для государства, науки и человечества. И последнее. Не будет настоящих ученых — не будет талантливых педагогов. Нигде. Ни в школах, ни в вузах.

А что касается Президиума Академии наук, то в случае его упразднения, чего при моей жизни точно не случится, его обитатели тихо и плавно перетекут в другие удобные кресла. И все останется там, где стояло. Проблема не в Президиуме, хотя, по слухам, это руководяще-контролирующее удовольствие обходится дорого во всех отношениях. Проблема, скорее, в базисе. Все разумные люди это осознают, но по понятным причинам стараются обойти эту тему или крутятся вокруг да около. А сказать открыто боятся.

Административная система сама по себе не может быть серьезно заинтересована в решении каких-либо проблем. Ее цель — тотальный контроль с перераспределением благ и бесконечным приближением к решению вопроса или имитацией поиска решения при близкой к нулю персональной ответственности за результат. Это известное условие безбедного существования чиновничества как класса во всем мире и во все времена. Ничего нового мы не придумали и не построили. При отсутствии гласности и прозрачности разбухшая бюрократическая система неэффективна по определению. Аппетиты растут как на дрожжах вместе с числом желающих кем-нибудь руководить, что-нибудь определять и распределять или просто не слишком напрягаться. А если глубже, то проблема, на мой взгляд, в природной сущности человека, возможно, в его жадности, часто патологической. Мало у кого хватает сил эту жадность в себе обуздать. Когда тормозов нет, красных флажков нет, сверху и сбоку на все закрывают глаза, а у свидетелей с нижних этажей во рту огромный контрактный кляп, результат не заставит себя долго ждать. Для любого дела это смертельно, и наука не может быть исключением.

Не подумайте, что я призываю к бедности. Ученые, как и все работающие люди, не должны голодать, 20 лет ходить в одном пальто или ютиться в общагах. Как не должен кандидат наук, преподаватель физической химии на факультете фармакологии Медицинского университета, при таком количестве студентов-платников и баснословной стоимости их обучения растить будущих специалистов за месячную зарплату в 250–300 долларов. Иначе желающих заниматься подобным альтруизмом, как и оплачивать сомнительное образование, скоро не будет.

Государственные мужи обязаны думать о будущем, если они не хотят превратить собственный народ в полуграмотное стадо. Правда, пока узкий круг людей на местах решает, кто по их понятиям является настоящим ученым и заслуживает достойной жизни, а кому следует только лишь предоставить право много и честно работать за возможность существовать, то даже при огромных вложениях в науку, все потихонечку будет разваливаться. Человека можно под страхом голодной смерти заставить копать канавы, мыть общественные туалеты или выполнять другую работу, не требующую интеллектуальных усилий. Не нам бегать за примерами. Но делиться мозгами за кусок хлеба или дешевой колбасы долго никто не будет.

— Вы не первый раз так смело высказываете свое мнение. Не опасаетесь, что руководство может не простить такую, я бы сказала, дерзость?

— Я живу по принципу: делай, что должно, и будь что будет. Уборщик или торговка могут быть обывателями, ученый обязан быть Гражданином.

Кстати, мой последний бюджетный контракт заканчивался 30 апреля 2012 года. За месяц до этого меня уведомили о расторжении трудовых отношений. Безусловно, причиной столь срочного «изгнания» был мой публичный протест против существующего положения вещей в белорусской науке. Хотя уверена: первоначально мое увольнение на ближайшее десятилетие вообще не входило в планы администрации. Качественная и дешевая научная рабсила, это, знаете ли, выгодно во всех отношениях. Впаять мне служебное несоответствие — это из области фантастики. Тем более что я всего лишь старший научный сотрудник, да и получила эту должность к юбилейной дате — двадцатипятилетию присвоения мне ученой степени кандидата наук. До той поры сидела в научных сотрудниках, среди которых, кстати, много лет была единственным человеком с ученой степенью. Обстоятельства вынудили моих руководителей расщедриться. Нужно было браться за новую разработку, а крупного заказчика не устраивал исполнитель с таким низким статусом.

Однако увольнение не состоялось по двум причинам. Неожиданно меня поддержали люди, от которых я никогда такого подвига не ожидала. К тому же у меня достаточно узкая специализация. Сегодня хорошую уборщицу найти нелегко, тем более — химика. В итоге со мной подписали трудовое соглашение до конца 2012 года. Мне тогда не очень стыдно было называть размер своей зарплаты хотя бы на территории Республики Беларусь. Из бюджета Академии я не брала ни копейки и научную работу продолжала, хоть и уделяла ей меньше времени, чем хотелось бы.

И что это была за научная работа? Какие обязательства?

— Из обязательств — разработка пакета документов, необходимых для производства сложных удобрений. Что касается научной работы, то на сегодняшний день — это альтернативные способы переработки фосфатного сырья в удобрения, а также некоторые тонкости физико-химического анализа природных фосфатов и полученных из них продуктов. Моя основная специальность — физическая химия. Если более конкретно, то твердофазные реакции с участием неорганических фосфатов. Но это сложная тема, интересная, пожалуй, только узким специалистам, которых в современной Беларуси фактически не осталось. В свое время нашу научную лабораторию, на мой взгляд, когда-то одну из лучших, раздробили и фактически ликвидировали. Сейчас дорабатывают последние из могикан. Фосфатную тематику не закрыли, просто вместе с деньгами подбросили “своим” людям, чтобы те не бедствовали в материальном плане. В итоге получили воинствующий дилетантизм. А ведь плохая химия — это не плохой стишок. Может не хватить времени, чтобы удрать.

— Не жалеете, что связали свою жизнь с белорусской наукой и обрекли себя на весьма скромное существование?

Нет. Каждый несет свой крест и каждому воздастся по его делам. В гробу карманов нет. А свой выбор я сделала раньше, чем была построена нынешняя “уникальная” модель. Впрочем, и тогда были похожие проблемы, просто они не достигли такого абсурда. Бессрочная система найма работников, гарантированный, вполне достойный, но ограниченный доход, возможность роста для человека, работающего продуктивно, действенный механизм поставить на место потерявших совесть, открытые регулярные семинары, где не боялись задавать неудобные вопросы, а ум или тупость были у всех на виду — все это позволяло подниматься способным, пусть себе бедным и безродным ученым. Сейчас с таким вариантом я не сталкиваюсь, хотя отрицать возможность подобного чуда не стану. Я не имею в виду защиту кандидатских диссертаций. Это мелочь, жизненная необходимость, для “рулевых” прежде всего в силу некоторых причин. Слабенькие эти диссертации, как правило, и с большим количеством непростительных ошибок.

…Растят сегодняшние «научные руководители» смену, как понимают и как умеют. Хотя и растить уже некого. Умные молодые люди быстро ориентируются и бегут от науки куда подальше, в интеллектуалы с правами крепостных не рвутся. Живем в каком-то безумии. Одни теряют голову от шальных легких денег, другие — их подавляющее большинство — прозябают в бедности и безысходности. Остается надеяться, что однажды из этого нравственного тупика мы вырвемся, и все встанет на свои места. Ведь по сути своей система бесплодна, а перемены неизбежны, если хотим выжить как народ. Вопрос только в том, в каком состоянии мы к этим переменам подойдем и что успеем спасти.


Поделиться ссылкой:

Падтрымаць «Народную Волю»