Леонид Моряков из тех редких людей, которым удается ломать стереотипы. Как  в личной жизни, так и в профессиональной деятельности. Обычно журналисты любят вспоминать тот факт, что писатель Леонид Моряков был сначала преуспевающим бизнесменом, но оставил свое прибыльное дело, засел в архивах, чтобы восстановить биографию своего дяди, известного поэта и переводчика 1920–1930-х годов Валерия Морякова (любимого ученика Янки Купалы), который был расстрелян карательными органами НКВД в кровавую для белорусского народа ночь с 28 на 29 октября 1937 года, когда сталинские палачи в Минской внутренней тюрьме НКВД уничтожили около 100 деятелей белорусской культуры и литературы, элиту белорусской нации.

Биография родного человека (вдруг?) подтолкнула бизнесмена кардинально сменить род деятельности, отказаться от многих материальных благ и удовольствий и сесть за компьютер на многие годы, чтобы создать своеобразный мартиролог беларусов — литераторов, учителей, медиков, священнослужителей, замученных в 1930-е годы. И главное, что это неподъемное дело ему удалось! Леонидом Моряковым, я считаю, был совершен титанический и в то же время священный труд. Из небытия он вернул тысячи имен безвинно пострадавших в годы массовых репрессий…

Теперь Моряков преподносит нам, соотечественникам, новый (другого слова не подберу) подарок — книгу-исследование о дореволюционном Минске. Снова уникальные архивные документы, фото, свидетельства… И перед нами предстает совсем другой город! То есть не заштатная единица империи, как мы привыкли думать о Минске царского («затхлого!») времени, а быстро развивающийся центр края, где капиталистическими отношениями пронизано все пространство, где культура, торговля, сфера обслуживания почти на том же уровне, что и в Москве. Вот я и говорю: Моряков — взломщик клише, ниспровергатель банальных исторических заблуждений. Исследователь, энциклопедист. Он возвращает нам наше прошлое — людей, дома, улицы. События.

А новая книга Леонида Морякова «Главная улица» (издательство «Мастацкая літаратура») на прилавки магазинов, возможно, попадет уже в конце этого года.

Досье «Народной Воли»

Леонид Владимирович Моряков — журналист, писатель, историк, энциклопедист, член Союза белорусских писателей, полноправный член международного ПЕН-клуба.

Моряков — автор уникального энциклопедического справочника в 10 томах “Репрессированные литераторы, ученые, работники образования, общественные и культурные деятели Беларуси, 1794–1991”, в котором приводятся биографии более чем 15.000 расстрелянных или погибших в сталинских концлагерях  деятелей белорусской культуры, большую часть которых вы не найдете ни в одной энциклопедии.

Женат, имеет сына и дочь. Живет в Минске.

1. — В общей сложности вы, Леонид, написали 30 книг о репрессированных белорусах, 15 лет вы живете среди жертв и их палачей, подробно, дотошно изучая нашу историю. Вы не устали жить в центре трагедии?

— Устал. Возможно, смертельно устал. Поэтому два года назад после очередной потери сознания у компьютера, решил, что пора «освежиться», снова прокатиться по архивам, как в былые, непредсказуемые, лихие девяностые. Так и начался сбор данных по истории главной улицы Минска, теперешнего проспекта Независимости, до большевистского переворота — улицы Захарьевской. Не меньше дюжины раз, между прочим, за последние 95 лет она меняла свое название.

2. — И каковы впечатления от Минска столетней давности? Если кратко…

— Центр Минска был великолепным! В конце XIX века он приобрел настоящие европейские черты. Это произошло не вдруг, а примерно к 1880 году, когда построенные на десять лет ранее железнодорожные ветки — Либаво-Роменская и Московско-Брестская — стали приносить экономическую выгоду городу. То есть через Минск прошли дороги с севера на юг и с востока на запад. И это мгновенно изменило здесь ситуацию, потому что хлынули деньги. И понеслось! За 30 лет с 1880-го по 1910 год город шагнул вперед на сотню лет в развитии своей инфраструктуры. Центр Минска 1912 года нельзя отличить от центра, скажем, Берлина или Москвы — посмотрите фото! Да хотя бы такой факт: в минском кинотеатре «Эден» работало новейшее оборудование, только что выпущенное в США и Германии.

Или, например, в архивах я нашел интересные сведения. Слесарь такой-то по выходным заказывал обед из ресторана. Каково? А когда посчитаешь, сколько мяса сто лет назад мог купить горожанин на зарплату квалифицированного рабочего…

3. — И сколько же?

— Представьте, немного больше, чем сейчас. Или почти столько же. И тогда следует вопрос: чем же мы 100 лет занимаемся? Техническая революция сделала станки, оборудование в тысячу раз производительнее, чем раньше, а рабочие зарабатывают почти на столько же мяса, сколько и их предки 100 лет назад!

4. — Интересно, кто жил на главной улице Минска в конце XIX — начале XX века? Вы и фамилии жильцов устанавливаете?

— Пытаюсь. Улица Захарьевская выглядела очень респектабельно — кирпичные дома со скульптурами, рельефами. Там жили, как говорили тогда, «люди интеллигентных профессий», уважаемые горожане: юристы, врачи, инженеры, генералы, землевладельцы. Дворяне в том числе, например, княгиня Радзивилл. Почти в каждом доме на Захарьевской — а это 200 строений — к 1920 году уже появился телефон. Все вокруг кипело и бурлило — все в рекламе! В городе был бизнес-бум. Из всего этого разнообразия при большевиках — если посмотреть и сравнить фото, которые я предлагаю опубликовать в газете, — осталась единственная вывеска «Садавіна — Гарадніна». А здания изувечены, с них обрублены все украшения.

5. — Когда же выйдет ваша новая книга? Это очень интересный и неожиданный ракурс: судьба жителей одной улицы на протяжении 40 лет…

— На протяжении 60 лет, с 1880-го по 1941 год. «Главная улица» выйдет в этом году. Более 2000 страниц текста формата А4, более 3000 иллюстраций, большая часть цветных, 7000 судеб. И как эту книгу сверстают? Нет, сомневаюсь, что она выйдет в этом году…

6. — А как вы собирали материал для такой махины?

— Как всегда — архивы, архивы, архивы, ноутбук, ноутбук, ноутбук. А еще люди, беседы, воспоминания, записи, поездки. И снова по кругу. И так 30 месяцев без выходных и отпусков. Впрочем, работа над такой книгой и есть отпуск. Веселый и счастливый. Жаль только, что годы в такое время пролетают как мгновение.

В книге расписано около 300 домов. Для удобства восприятия они поделены на 14 кварталов. Сначала я проследил, чтобы сенсация или необычный факт, что называется «детектива», были в каждом квартале, потом — чтобы и по левой, и по правой стороне квартала, потом — чтобы изюминка была в каждом доме. Поверьте, это было совсем не просто. Зато читателю будет интересно. Я уж постарался закрутить сюжет…

7. — Не поделитесь хотя бы одним «сюжетом» с нашими читателями?

— Возьмем сегодняшний ГУМ. На его месте стояло несколько домов. В одном из них уже после революции, в конце 1930-х, была известная парикмахерская. И вот однажды заходит в нее студент педагогического института Михайлов — подстричься. Его обслужили, и, пока парикмахер отвлекся, чтобы, скажем, взять одеколон, Михайлов хватает опасную бритву и — шах! — себе по горлу! Но — повезло. По улице ехала «скорая помощь», парня быстро отвезли в больницу и вытянули с того света.

8. — Это что за кровавые страсти? Разочарование в жизни советского студента?!

— Оказалось, что решение покончить с собой было принято молодым человеком из-за введения в стране платного высшего образования. А Михайлов — из детского дома, помочь некому. До этого учился в педагогическом бесплатно и получал еще стипендию. И вдруг — плата за обучение, да немаленькая… А жить не за что, единственные штаны и те протертые…

9. — Неужели про бедность, отчаяние молодежи писали в советских газетах 1930-х годов?

— Нет, конечно, это мне рассказал Микола Аврамчик, наш старейший — 93 года! — писатель. По его воспоминаниям, Михайлов был талантливейший на курсе поэт. От отчаяния принял решение умереть, но с достоинством, «красиво» — причесанным и помытым. Однако умереть не получилось — рука дрогнула.

10. — Ваши энциклопедии белорусских репрессий получили большой общественный резонанс. Вы не знаете, среди ваших читателей не было потомков палачей? Никто из них не предъявлял вам каких-либо претензий?

— Как-то дал интервью «Комсомольской правде». Среди прочего вспомнил довольно известный факт, что большинство энкаведистов были не местные и в основном с востока…  Что тут понеслось!.. В интернете даже объявили за мою голову довольно большие призовые… Вообще, после первых томов один довольно известный литератор объявил меня евреем (среди репрессированной интеллигенции 1930-х годов немалая часть были люди этой национальности), после выхода тома про медиков его коллега назвал поляком (каждый четвертый репрессированный медик был поляком), позже кое-кто из «прогрессивных» обвинил в «международном уклоне» (мол, не наш, не националист, не “лічыцца ў Беларускім фронце»). Так что претензии предъявляются и «слева», и «справа», и “по центру”.

11. — А в какой мере, по-вашему, сын (внук, правнук) отвечает за преступления предка?

— Яблоко от яблони может все же далеко укатиться. Но как бы потомок ни хотел, он генетически и информационно (через воспитание) связан с предками. Как-то на заре своей скромной деятельности я «вспомнил» об одном литературном критике, громившем в 1930-е годы белорусских поэтов. Через какое-то время еще в старое здание национальной библиотеки пришел его сын и взял журнал с «компроматом». (Уходя, он оставил свой читательский билет, потому об этом и стало известно…)

12. — Вы, пропустив через себя огромное количество трагедий, способны на прощение?

— Способность, даже необходимость прощать («от души» или «вынужденно») заложена в каждом человеке. И я тут ничем от других людей не отличаюсь. Но есть обиды, которые остаются в сердце навсегда. Даже не обиды, а воспоминание о случившемся. Я в школу начал ходить со второго класса (была сломана рука) и, понятно, пропустил чистописание. Заменявшая больную классную учительница почему-то решила, что я издеваюсь. Закрыла меня на перерыв в шкафу для обуви или гардеробе, уже и не помню, как он назывался, дала время «одуматься». Но перерыва не было, был последний урок. Занятия закончились. Помню, как пришла «ночь» — четыре стены обняли, сдавили тело. Учительница же в учительской села проверять домашние задания и… заработалась бедняга. Те воспоминания заставляют меня и спустя 40 лет не входить в лифт без двух мобильных телефонов…

Однажды я спешил, расслабился и забыл мобильники в прихожей. Впрыгнул в лифт, тот тронулся, и я поехал. Кто-то невидимый и сильный ухватил меня за сердце и стал давить. Я отбивался. Что есть сил бил себя кулаками по груди, чтобы не задохнуться. Я отбивался, пока не открылась дверь. Невидимая рука выскользнула из груди, и сердце снова забилось. «Да-а, — подумал я тогда, — заместительницы классной уж лет десять, как нет на этом свете, а дело ее живет…»

13. — Но вы допускаете, что рядовые работники НКВД могли заблуждаться искренне? Что они тоже жертвы? Идеи, эпохи…

— Устал я уже за последние годы от этих «горячих» энкаведистских вопросов. До 1939 года большинство рядовых работников НКВД имели за спиной церковно-приходскую школу. Понятие «заблуждаться» не существовало в их лексиконе. Да, многие из них после 1938 г. стали жертвами, но не потому, что были плохими или хорошими, они уничтожались как свидетели…

14. — Ницше писал: факты не существуют — есть только интерпретации. Вы согласны с этим как историк, исследователь?

— То есть он хотел сказать, что историю пишут победители? Не согласен. Как я уже сказал, история прогрессивна, иначе бы уже закончилась. А прогресс невозможен без правды.  Правда — это как зеленый стебелек, рано или поздно прорывающийся сквозь пласты асфальта или, как говорил Ницше, интерпретацию.

15. — Кстати, почему арестовывали ночью? И почему приезжали часто на двух машинах?

— Ночью — это понятно, «ночь все спишет». На двух машинах приезжали, когда арестовывали жену «врага народа» и ее детей. Жена в одной машине, дети в другой. «Воронки» ж не безразмерные», — правильно понимала мать семейства. Но когда через недолгое время воронок с детьми поворачивал, а машина с матерью продолжала ехать прямо, она понимала уже и другое… Что происходило дальше, я рассказывать не буду, но, думаю, все догадались…

16. — Какие у вас отношения с КГБ? Были оттуда звонки в связи с вашими энциклопедиями репрессий?

— Они мне не звонили. Это я им звонил. Последний раз лет десять назад. Пытался уточнить судьбы некоторых людей. Поначалу кое-какую информацию можно было получить… Но то, что они не последние читатели моих книг, я знаю точно. Доложили… Впрочем, судя по посетителям моего сайта, эти книги читают как минимум в 30 странах мира.

17. — Как вы думаете, почему до сих пор белорусский кинематограф не попробовал освоить этот исторический период?

— По-моему, белорусский кинематограф освоил более-менее хорошо только военный период, да и то это было, как говорится, сто лет назад.

18. — Вы хотели бы, чтобы ваши книги изучали в школах?

— Нет, только в институтах. Загружать детские души миллионными убийствами, этим ужасом нельзя. Пусть у детей будет счастливое детство, беззаботное, веселое, сказочное, с улыбками.

19. — Вам нужны особые условия, чтобы начать работать?

— Мне нужны очень особые условия. Рассказы я могу писать только в ванной. Как пошло в первый раз в 1997 году, так без ванны и никуда. А вот со статьями, историческими, документальными книгами все совсем по-другому. Тут нужен мощный скоростной компьютер, чтобы «перекручивать» разные базы данных. Я так всем и говорю: 15 тысяч биографий за последние 10 лет написал не я, а мой компьютер. Люди слушают, махают головой и почему-то не верят. А зря…

20. — Вы когда-то пожертвовали материальным благополучием ради своих книг. Считаете, что исполняете некую миссию?

— Миссия — это звучит не совсем скромно. Я просто обязан вернуть из небытия как можно больше несправедливо, незаслуженно забытых имен. Почему именно я? Да я так решил. Решил и все на этом. Я и так 22 года не тем занимался.

Первый свой справочник я составил в 10-м классе. Это была общая тетрадь в голубой обложке с вклеенными фотографиями «Битлз», «Криденс», «Пинк Флоид», «Дип Папл», «Лед Зеппелин», «Юрай Хип», «Блек Саббат» и так далее по списку из более чем 100 имен. Все фото были не только подписаны, но и дан состав группы, интересные случаи из их, как правило, бурной жизни.  Тетрадка за год стала толще раза в три. Чтобы ее прочитать, записывались в очередь недели за две. Но как-то очередной пользователь ее не вернул. Больше я тетрадку не видел… И вот спустя ровно 22 года я снова завел тетрадь. Только она уже была красного цвета… Так получилось, когда покупал — другого цвета не было. Думаете, случайность?

А голубая тетрадь все же объявилась! Спустя 33 года — в 2008 г. — в Нидерландах… Я пытался ее выкупить, но мне ответили, что не для этого ее столько лет хранили. Сказали, что я «всего лишь автор-составитель», а для них она талисман, память детства… Однако потом взяли и оплатили издание рассказов «Непримиримые», можно сказать, выкупили тетрадку за совершенно сумасшедшую сумму…

21. — Кто из ваших героев для вас нравственный пример?

— Все герои моих рассказов сражаются до конца. Бывает, они погибают. Погибают, но не сдаются. Такие герои должны быть для всех примером.

22. — С кем из писателей вы общаетесь? Может быть, дружите?

— Я «дружу» с Буниным и Чеховым. Девятитомник Бунина мы с женой уже прочитали раза по три. Тома Чехова клеены-переклеены. Хороших писателей-рассказчиков даже за столетие появляется единицы. В Беларуси есть не больше десятка авторов, которых читают все «посвященные». Большинство из них мои друзья или хорошие знакомые, но я не хотел бы их сейчас перечислять. Не дай Бог кого-то забыть. Талантливые люди, как правило, гордые и обидчивые.

23. — Ваши дети читали ваши книги?

— Не только читали, но и помогали со сбором данных, поездками в архивы, набором текста и т. д. И жена уже стала «крупным» специалистом по составлению именных указателей. Кто в курсе, знает, что это непростая работа.

24. — На каком языке вы разговариваете дома?

— Дочка — на английском, жена — на русском, а я «адказваю на пытанні на той мове, на якой мне іх задаюць”.

25. — Вы позволяете себе безделье, ничегонеделанье?

— Жизнь — это «что-то деланье», а не «неделанье». А я хочу жить, а не существовать. Мне повезло, у меня хобби совпало с работой. Это и есть счастье. И я желаю, чтобы всем так же повезло и чтобы все были счастливы.

Энциклопедист

На фото: Дом (до 1910 года) дворянки Булгак — ул.Захарьевская, 83 (на месте Центрального универсама). Дальше дом (до июня 1918 года) кондитеров Венгржецких.

Поделиться ссылкой: