Без преувеличения можно сказать, что Олег Алкаев является уникальным экспертом в области знания особенностей поведения приговорённых к смерти. Поскольку за время его работы было расстреляно 134 человека.  

В своём интервью по поводу вынесения приговора Дмитрию Коновалову и Владиславу Ковалёву, несмотря на высказанное им отсутствие сомнений в его справедливости, Олег Леонидович отметил, что поведение Коновалова нетипично для смертника. В отличие от десятков других смертников, прошедших через его руки, которые хватались за любую соломинку, чтобы спасти свою жизнь, отношение Коновалова к собственной судьбе кажется подозрительно (или болезненно) равнодушным. По меткому выражению одного журналиста, судебный процесс Коновалов выслушивал с видом «скучающего студента».

Самоприговор

На взгляд Олега Леонидовича, это может означать две вещи: либо Коновалов невменяем, либо им получены некие гарантии со стороны «серьёзных людей». Оба варианта ставят крест на утверждении о справедливости приговора.

Если обратиться к аналогиям из истории, то поведение Коновалова напоминает поведение Маринуса ван дер Люббе. Приговорённого германским Верховным судом 23 декабря 1933 года за поджог Рейхстага к смертной казни.

Вот как описывают странности в его поведении исторические источники:

«Ван дер Люббе в момент ареста находился ещё в полном рассудке и только позже впал в то особое состояние, в котором мы видим его на процессе», «постоянно был погружён в состояние мрачного отупения, из него с трудом смогли вытянуть несколько односложных ответов», «на заседаниях суда он часто сидел как одурманенный», «уходил в себя и молчал, даже не отвечал на обращённые к нему вопросы», «комментаторы этого процесса были единодушны: человек, которого они видели, представлял собой душевнобольного, несчастного, накачанного наркотиками идиота», «сообщение о смертном приговоре он принял безразлично, двигался, как живой автомат, ни единого признака личности, характера, воли, желания жить не проявлял».

Самоприговор

 
Впоследствии врач-эксперт по наркотическим средствам Чарльз Ребер в ходе Нюрнбергского процесса высказал предположение, что Маринус мог находиться под воздействием скополамина:

«Если физически и духовно здоровому человеку ежедневно давать дозу скополамина в четверть или в половину миллиграмма, то он вскоре полностью потеряет интерес к окружающему его миру и полностью оскотинится. Его мозг как будто парализуется и впадает в постоянную одурь. Его спина сгибается всё больше и больше, он без причины простовато смеётся».

Если другие фигуранты дела о поджоге Рейхстага, в частности «болгарский Ленин» Георгий Димитров, активно защищались и смогли добиться освобождения, Маринус ван дер Люббе так и не попытался спастись.

Сама по себе эта аналогия ничего не доказывает. Но, похоже, делу о взрыве в Минском метро суждено остаться такой же исторической загадкой, какой остаётся до сих пор дело о поджоге Рейхстага.
   
На казнь можно идти с гордо поднятой головой. Так идут на неё революционеры, мученики за идею или фанатики. К последним можно отнести и террористов. Каковым является Дмитрий Коновалов, согласно вердикту Верховного суда  Беларуси. Но фанатики, равно как революционеры и мученики за идею, всегда стараются объяснить себя, донести до общества свою правду. А мы не услышали от Дмитрия Коновалова ни одного слова, которое пролило бы свет на смысл тех поступков, в совершении которых он признавался на следствии.   

На казнь можно идти обречённо, будучи задавленным тяжестью совершённых (в состоянии помрачения ума) преступлений и считая себя недостойным жить. Редко, но бывает и такое. Похож ли Дмитрий Коновалов на человека, в котором произошла скорбная душевная работа самобичевания? На мой взгляд, не похож.

Во всех остальных случаях, раскаиваются они или только делают вид, что раскаиваются, приговорённые к смерти пытаются остаться в живых. В том числе такие вселяющие ужас преступники, как Андрей Чикатило. К этому их подталкивает вся  биология, всё человеческое нутро. Оно отказывается смиряться с перспективой смерти и протестует против неё. 

Случай Коновалова стоит особняком, рядышком со случаем Маринуса ван дер Люббе.