«Встает вопрос: когда вы начнете работать на государство?» — обратился президент к ученым 24 ноября. И продолжил: — Почему Беларусь при сохраненной и даже приумноженной с советских времен инфраструктуре науки, ее стабильном государственном финансировании, многотысячной армии академиков, докторов и кандидатов не может вырваться в лидеры по производству высокотехнологичной продукции?»

Хорошие вопросы. Страна действительно не может похвалиться высокими технологиями.

Ответ? А он кроется в словах А.Лукашенко. Что и говорить, белорусская наука унаследовала с советских времен не только инфраструктуру, но и советский социалистический стиль управления и соответствующий ему способ мышления.

Хотя постановка вопроса, заметим, несколько своеобразная. Вообще-то, ученые, как и все нормальные свободные люди, работают на себя, зарабатывая, естественно, деньги, которые им нужны для благополучной жизни. В то же время они зарабатывают себе имя и известность, конкурируя за первенство, за оригинальные идеи, за лучшие решения. Вносят свой вклад в мировую науку — открытия делают. Это настоящие ученые, которых у нас немного. Остальные так, перебиваются, работают как умеют, отчеты пишут и, как все госслужащие, получают зарплату и надеются на ее повышение. И справедливости ради хочу сказать, что финансирование научных проектов у нас местами неплохое, хотя очень неоднородное.

Но не буду прикидываться, что не понял, чего хочет президент. Прекрасно понял. Александр Лукашенко хочет, чтобы вслед за «белорусским экономическим» и «белорусским политическим» свершилось великое «белорусское научное чудо» и в бюджет повалили большие деньги. Но, наверное, все умные люди понимают: этого не случится. Прежде всего потому, что в социалистической модели общества с плановой экономикой, командно-административным управлением и госпланом случается только одно «чудо» — постепенного, неизбежного упадка. Но я воздержусь далее от финансовых вопросов и сосредоточусь на науке. Не берусь оценивать состояние обществоведческих и гуманитарных наук, но хотелось бы сделать некоторые комментарии по поводу естественных наук.

Давайте учиться у тех, кто успешно с этим справляется

Важно понимать, что существуют разные уровни и типы научных исследований и, соответственно, внедрений в практику. Получение прибыли — это не прямая задача науки, а задача бизнеса и коммерции. Наука занимается получением нового, системно организованного и обоснованного знания. К науке относят также технические и конструкторские решения, сельскохозяйственные технологии. Немало есть у нас изобретательных людей. Что касается валов и осей, надоев и намолотов — пожалуйста, внедряйте, запускайте в производство на заводах, в колхозах, госпремии давайте, награждайте на «Дожинках», но… Наши чиновники, говоря о науке, обычно  именно это и имеют в виду. Все это замечательно, только не надо сводить всю науку к запчастям и почвам, иначе это будет не просто работа на понижение — на уничтожение. Существуют качественно иные, теоретические, фундаментальные, высокотехнологические, сложные и тонкие науки, не приносящие прямой и быстрой прибыли. Задачи фундаментальных наук — обновление теоретических, концептуальных знаний и развитие новых технологий. Да, они нерентабельны. Однако замечу, что некоторые чрезвычайно прибыльные производства (например, фармакология) вообще невозможны без серьезной фундаментальной базы, биохимии, молекулярной биологии, физиологии. Хочу специально подчеркнуть: если утилитарная и прикладная наука может быть целиком предоставлена промышленности, коммерции, то как раз фундаментальная наука особо нуждается в государственной поддержке.

Надо четко обозначить, что Республика Беларусь НЕ обладает собственной самодостаточной научной базой. Об этом свидетельствуют отчеты ЮНЕСКО и ООН. Это значит, что если Беларусь изолировать от окружающего мира, то всем отраслям науки лет через десять придет конец (некоторым придет конец сразу). Следовательно, никакие внутренние резервы Беларуси не способны адекватно поддерживать развитие науки. У нас нет достаточного количества профессионалов разных специальностей и научных школ. Мы можем существовать, только постоянно потребляя современный научный продукт из развитых стран, главным образом США и ЕС. Но и тут мы едва успеваем — хотя бы «открыть» повторно и разобраться в передовых открытиях. Так же и с организацией науки — давайте учиться у тех, кто успешно с этим справляется. Не надо в сотый раз выпиливать из фанеры белорусский чудесный велосипед.

Что делает наше правительство? Направляет науку вслед за политическими союзами. Периодически приходят приказы о предложении сотрудничества с… Кубой, Ираном, Ливаном, Китаем, Венесуэлой, Казахстаном, Россией и т.д. Но это опять работа на понижение. Поскольку с обеих сторон такие потуги делаются принудительно и формально, никакого сотрудничества не возникает даже в проекте. Сотрудничество с Россией порой оказывается продуктивным, но скажем прямо: часто, но не всегда, российские разработки опережают белорусские. Зачем нам Китай, если у нас рядом ЕС, где транснациональная кооперативная сеть всех возможных институтов и лабораторий технологически и концептуально развита на порядок выше и на поколение лучше (по сравнению с Китаем, Беларусью и всей Азией вместе взятой)?

Нигде в мире наука не приносит непосредственной и быстрой прибыли. В цивилизованных капиталистических странах прибыль возникает в коммерческих компаниях, фирмах и корпорациях, которые сами заинтересованы в немедленном внедрении научных разработок в практику, так как это их деньги. При чем здесь государство? Наука в развитых странах концентрируется в университетах и колледжах, в специализированных научных центрах, профессиональных сообществах и в коммерческих лабораториях или при корпорациях, предположим, фармацевтических. Правительство туда обычно не вмешивается со своими требованиями и пожеланиями; хотя они финансируют науку через систему грантов на конкурсной основе. Например, в «Седьмой рамочной программе ЕС» Совет ЕС разрабатывает и периодически открывает очередную программу финансирования с указанием тех тем, которые с точки зрения правительства ныне актуальны. Они и финансируются. Другие проекты финансируются в других местах. Но в любом случае регуляция научных работ ведется во внутренних, профессиональных сообществах с самоуправлением. Бездарный ученый без идей и команды разорится, как любая частная фирма. Талантливый и эффективный будет очень богат, а значит, сможет отбирать себе лучших сотрудников по всему миру. И все это работает замечательно и без государства. При этом никто не ждет непосредственной отдачи в виде прибыли; наука — это работа на дальнюю перспективу. Даже сверхмощная фундаментальная наука в США окупается через десяток лет, но окупается многократно. Причем обогащаются те, кто внедряет разработки, а государство собирает налоги.

А судьи кто?

Все известные мне европейские ученые открыты для сотрудничества. Они готовы помогать, учить, курировать. У них это нормальная практика. Что надо делать? Ехать и учиться, всем, особенно руководителям, которые очень часто ошибочно полагают, что они более компетентные. Но в Беларуси взять командировку в Европу на стажировку, скажем, в Минздраве порой бывает проблема, а уж денег точно никто не даст. Поэтому все, кто ездит, делают это за счет европейских грантов или за свой счет, часто во время своего отпуска. Причем не все возвращаются. Если бы людей отправляли целенаправленно и платили 1000–2000 долларов в месяц, можно было бы поддерживать профессиональный уровень сотрудников. На фоне финансирования научных проектов это копейки. Что делают чиновники? Действуют наоборот: денег не давать, нечего по заграницам шастать.

Особо хочу отметить проблему так называемых возвращенцев — тех, кто, закончив университет или аспирантуру за границей, приезжают работать в Беларусь. Казалось бы, эти люди должны представлять на родине большую ценность. Но в Беларуси они никому не нужны — они чужды, непонятны, буквально отторгаются сопревшей бюрократической машиной. Вы знаете, какая невероятная сложность подтвердить здесь, скажем, европейское PhD? Вынесут весь мозг! Фактически нужно все перевести на русский, по ГОСТу, т.е. написать все заново, собрать кучу справок, пройти всю процедуру от апробации до защиты, в советах, где встречаются ученые не только преклонных лет, но и взглядов, которые далеки от современной науки… Заметьте: наши кандидаты наук европейцев вполне устраивают, как и наше университетское образование, а отечественных мужей от науки — нет.

Большинство, помаявшись на родине, бросают все и снова уезжают за рубеж. На мой взгляд, обученному в цивилизованном мире специалисту нужно тотчас же давать собственную лабораторию, деньги и сотрудников, а также место эксперта в ГЭСе и в совете по защитам, соответствующее его уровню профессионализма.

Как можно оценить качество ученого, или научного проекта, или публикации? У нас нет никакого компетентного органа для этого. Все оценки, экспертизы, рецензии у нас поверхностные и формальные. Все очень просто, не надо тратить ни копейки, и даже можно сэкономить на зарплате чиновникам. Существуют публикации в рейтинговых рецензируемых журналах, индексированных в мировых базах данных (белорусские журналы туда не входят по понятным причинам). Всю компетентную рецензию берет на себя журнал. Суммарный импакт-фактор всех публикаций ученого характеризует его реальный рейтинг. Нет публикаций в рецензируемых журналах — это еще молодой ученый или вообще никакой не ученый.

Самая большая проблема, характерная черта командно-административной системы — бюрократия: все возрастающее количество бумажек, актов, справок и протоколов, которые необходимо оформлять по любому поводу. Бюрократическая волокита на всех этапах научной работы, начиная планированием тем и заканчивая закупкой материалов и оборудования, столь чудовищная, что времени ни на что больше не остается. Каждый месяц появляется еще по одной бумажке. Вся отчетность — бумажная. Проявленный президентом интерес тотчас же обернулся еще одной волной бумаги: в тот же день, когда он выступил перед учеными, в 17.00 меня попросили предоставить до 18.00 в министерство «отчет о достижениях» — это помимо всех плановых отчетов, которые мы и так туда отправляем!

Научные сотрудники, заведующие лабораториями тратят более половины своего рабочего времени на занятия, в которых они вообще профессионально не компетентны.

Проверки приходят одна за другой: налоговая, ЦГиЭ (санстанция), КРУ, Госнадзор, внутренние министерские и т.д. Возможно, проверки необходимы и оправданны — они пресекают и выявляют мелкие и крупные нарушения, злоупотребления и т.д. Однако с материально-вещественной ситуацией в заведении реально имеет дело только ЦГиЭ. Остальные проверки касаются исключительно документации. Причем проверяется формальная часть документации, даты, подписи, сроки, суммы, названия, но собственно научное, техническое, медицинское значение бумаг не проверяет никто. Также следует признать, что проверяющие работники не всегда знают специфику контролируемого учреждения. Чиновники и контролеры в принципе не могут проверить качество и новизну знания, концепции метода, осуществить отбор ответственных или талантливых людей. Это можно сделать только в свободных и открытых профессиональных сообществах или через мнение авторитета. За редким исключением ни того, ни другого у нас в научной среде нет. Нет механизма фиксации достижений, нет состязания и отбора при планировании и защите научных тем, кандидатских и докторских диссертаций, нет открытой регистрации реальных, а не формальных, рейтингов ученых. Авторитет закреплен не за профессионалами, а за должностями.

Как бы правительство и чиновники ни перераспределяли бюджетные деньги, серьезного качественного скачка не произойдет. Директора и академики, которые этими потоками ворочают, направят их все равно в свою пользу. Ведь именно они выступают в роли экспертов. Часть этих средств действительно пойдет на развитие, но большая часть просто затрачивается на поддержание существования сложившейся структуры. Даже если чиновники и Госконтроль поставят задачу оптимизации научной инфраструктуры, это сделать невозможно — непонятно, кому верить. А вот помешать наплывом ненужной никому отчетной документации очень даже возможно.

Наука в Беларуси стоит сейчас на двух опорах. Первая, и основная, — это энтузиазм, интерес и амбиции молодых ученых, еще не испорченных маразмом и лицемерием госслужбы, выпускников вузов, которые приходят и еще хотят что-то делать настоящее. Между ними эпизодически вкраплены профессионалы — среднее звено, ученые, которые имеют опыт работы или учебы за границей. Вторая опора — это директора, начальники, которые не хотят терять финансовые потоки, на которых сидят. Поэтому они всегда смогут удовлетворить требования вышестоящих инстанций, предоставив отчеты, что белорусская наука — впереди планеты всей. И мало кто знает, что большая часть официальных документов, госпрограмм и проектов готовят на местах младшие и старшие научные сотрудники, остальные «лифтеры» просто спускают их по командной цепочке вниз, а затем поднимают вверх.

Ведущий научный сотрудник, кандидат биологических наук.



Поделиться ссылкой: