Безусловно,  я ничего не имею против иранской правозащитницы Ширин Эбоди, вступившейся за нашего Алеся Беляцкого. И даже наоборот, считаю, что ее пример весьма показателен для белорусов. Потому что даже в Иране можно иметь частную юридическую консультацию и чего-то добиваться в суде, защищая несправедливо обиженных. А вот в европейской Беларуси это невозможно. Нам еще как-то надо дойти до страны, где государство не может лишить лицензии неугодного адвоката, где Фемида — не торговка с весами, а богиня правосудия. То есть для нас сегодня более актуален вопрос: как дойти? Болезни государств бывают разными — острыми и хроническими. Острая стадия — это нескончаемые конфликты и даже войны, хронические — это когда власть уже не знает, как над людьми издеваться, а они все убеждены, что надо терпеть. Течение болезни разное, но причина все-таки одна: если  во главе государства оказался беспринципный упырь, то хоть ты под танки ложись, хоть молитвами его увещевай — толку ноль. Он все знает, он самый умный, он уйдет только тогда, когда этого захочет народ… Но народу закрываются все возможности хоть как-нибудь высказать свое хотение. Как результат — одни истово воюют, другие мужественно терпят.

Истово воевали в Либерии. Там в 1985 году умник по фамилии Доу умудрился победить на президентских выборах с помощью массовых подтасовок, и механизм конфликта был запущен. В 1989-м это уже переросло в стадию гражданской войны, в которой были задействованы и этнические противоречия, и запутанный клубок интересов соседей. Плюс к тому, на гремучую смесь наложились амбиции каждого отдельно взятого полевого командира, причем, что чем ниже был чин — тем больше амбиций. Так, в какой-то момент страну возглавил сержант Сэмюэл Доу, присвоивший себе генеральское звание. Покрасовался, поруководил, но окончил плохо. Доу выкрали и зверски убили: кастрировали, сломали руки, ампутировали ноги, отрезали ухо и заставили это ухо съесть… В общем, дошло до дикости. И ни конца ни края этому видно не было. 

Конечно, обычным людям вся эта история, мягко говоря, совсем не нравилась. Но что они могли сделать? Как противостоять бездушной машине под названием “власть”? Но, оказывается, даже когда ничего нельзя, когда все запрещено, когда людей убивают, как мух, что-то делать все-таки можно. Две представительницы Либерии в этом году получили Нобелевскую премию мира именно за то, что решили что-то делать.

Первая в истории Африки президент страны Эллен Джонсон Сирлиф  стала обладательницей премии по совокупности заслуг. Ее репутация, прямо скажем, не безупречна. Но она возглавила страну после всего того ужаса с отрезанными ушами, и на этом фоне ее правление выглядит почти идеальным. Причем, в пользу дамы-президента либерийцы (а преимущественно — либерийки) сделали сознательный выбор. Фаворитом тогда считался один из самых известных африканских футболистов, в прошлом — нападающий сборной Либерии Джордж Веа (в 1995 году он был признан игроком года по версии ФИФА, лучшим футболистом Европы и лучшим африканским футболистом года). Он даже выиграл первый тур с небольшим перевесом. Но женские организации Либерии приложили максимум усилий, чтобы Веа и дальше играл в футбол, а не в большую политику. И во втором выборном тайме победила выпускница Гарварда, бывший сотрудник Всемирного банка Эллен Джонсон Сирлиф. Во вторник, кстати, в Либерии вновь пройдут выборы, и госпожа президент баллотируется на второй срок. Поэтому Нобелевский комитет очень критикуют за такую пиар-компанию одного из кандидатов.

И все-таки, несмотря на чрезвычайную экзотичность президента в бубу (так называется африканское платье) куда более интересна вторая либерийка, обладательница премии — Лейма Гбови. Она, как раз, и награждена именно за то, что “активно убеждала женщин в Либерии в необходимости прекратить в стране гражданскую войну”.  Фраза, из которой совершенно непонятно, чем же отличилась эта самая Лейла. Но на самом деле, как я почитала, там история классная, Голливуд проморгал шикарный сюжет.  

Группа либерийских женщин во главе с Лейлой Гбови поначалу “активно убеждала” прекратить войну тем, что выходили на молчаливые акции протеста, пели и молились за мир в разных публичных местах, но преимущественно на рынках. Их так и называли “поющие на рынке”. Одним словом, либерийки использовали весь тот арсенал, который используют и наши активистки в стремлении призвать власть одуматься. Но толку тоже не было. И тогда молодой женщине Лейле Гбови, матери шести детей, пришла в голову простенькая идея. 

Не думаю, что Лейла когда-нибудь читала Аристофана, потому что с образованием там не очень (она простая женщина, из беженцев, про образование тактично не сообщается),  но предложила ровно тот сценарий, который описал Аристофан, рассказывая о первой известной истории женской забастовке.

Напоминаю сюжет. Греческие женщины —  афинянки,  фессалиянки  и  кто-то еще там — отказывают своим мужьям в ласках  до тех пор, пока они не прекратят всем надоевшую войну между Афинами и Спартой. Они занимают афинский  акрополь  и, что называются, смежают колени. Ультиматум, естественно, оказался чрезвычайно действенным. Мужчины всячески пытаются вернуть домой взбунтовавшихся дам, но даже выкурить их из акрополя не удается, потому что женщины заливают огонь. В конце концов, представители Спарты и Афин просят предводительницу женщин Лисистрату примирить их. Комедия Аристофана так и называется — “Лисистрата”.

Лейла Гбови предложила точно такую же бабскую забастовку. Пока мужчины не сядут за стол переговоров договариваться о мире, просто отлучить их от постели.

Что там происходило, в либерийских спальнях, сложно сказать. Но всего через год это дало эффект. И в конце концов президент, опозоренный бабьим бунтом, встретился с “организаторами забастовки”. 

А потом все тоже было по Аристофану.

Пробул. Видит Зевс, я хотел бы у женщин спросить и сначала ответа добиться:

Для чего же Акрополь вы взяли тогда и закрыли засовами входы?

Лисистрата. Чтобы деньги все в целости нам сохранить, чтобы войн из-за них  не бывало.

Пробул. Из-за денег мы разве воюем сейчас?

Лисистрата. Все раздоры от денег, бесспорно!

Чтобы было Писандру стащить что-нибудь, как и прочим властям предержащим,

Постоянно они возбуждают вражду.

Но пускай, что хотят, замышляют,

Им теперь этих денег уже не видать, никогда они их не  получат.

Пробул. Как ты сделаешь это?

Лисистрата. Вот странный вопрос: будем счет вести денежкам сами.

И вот в Либерии счет деньгам теперь тоже ведут женщины. Президентом стала Эллен Джонсон Сирлиф, и войны, которым было не видно конца, закончились.  Именно за это две выдающиеся дамы этой страны на прошлой неделе были награждены Нобелевской премией мира. Правда, высоколобый Нобелевский комитет пуритански не до конца расшифровывает их заслуги, информацию почему-то надо собирать по разным источникам. Хотя это не правильно. Потому что история понуждения Либерии к нормальной жизни очень и очень поучительная. Особенно для больных стран, в которых власть тоже не хочет и не желает слышать народ, в которых выборами, акциями протеста, молитвами сделать ничего нельзя. 

Ну вот мы, белорусы, все перепробовали и теперь все запрещено. Теперь уже и молчать на улицах нельзя. Попытка воздействовать на власть методом народных сходов закончилась тем же, что и все предыдущие. С одной стороны она оказалась действенной, но с другой — дала не тот результат, на который надеялись. Власти, конечно, вспомнили на время, что в стране еще живут люди, напряглись, чтобы сбить градус недовольства. По 500 тысяч пенсионерам и бюджетникам выдали, тарифную ставку подняли, даже нерешаемые местные проблемы вдруг стали решаться (в Витебске, например, прекратили ночную торговлю спиртным в магазине, перед хозяевами которого даже милиция была бессильна). Но с другой стороны, сколько бы ни говорилось о том, как плохо теперь рабочим, рабочие на сход не пришли. Терпят. И учителя, уснувшая совесть нации, терпят. И ученые делают вид, что в лаборатории можно быть мыслями смелым и дерзким, а, выйдя на улицу, становиться послушной биомассой.

“Ну, как можно спать с человеком, которому гадят на голову, а он терпит?” — сказала бы лауреат Нобелевской премии мира 2011 года Лейла Гбови.

“Мы вас сами спасем”, — объявила бы Лисистрата.

Поделиться: