Она сначала начала отнекиваться, мол, неудобно, не надо, потом стала рассказывать, что пенсии совсем не хватает, что лекарства стоят астрономические суммы, что мясо может себе позволить только по праздникам… Слово за слово, наконец, она меня спрашивает: “А ты где работаешь?”

“В газете”,  — говорю.

Вдруг бабушка молча достает из своей сумки пакет с грудинкой, возвращает его продавцу и железным голосом произносит: “От полицаев мне ничего не надо”.

Я молчу.

“Приличная с виду женщина, а грехи не отмолишь”, — бабушка просто рубит фразами воздух.

Я молчу.

“Во время войны именно такие шли в полицаи, чтобы только тихо, чтобы только выжить, чтобы других подставить, а свою задницу прикрыть.  Писаки лукашенковские! Тьфу… А вот дети, которые против Лукашенко листовки пишут и с милицией воюют — вот они партизаны, они будут героями, им памятники в Беларуси будут ставить”.

Тут, наконец, я понимаю, что бабушка попалась не сумасшедшая, а наша.

Беру злополучную грудинку, кладу ей назад в сумку и говорю: “Я в оппозиционной газете работаю, так что берите мясо, не отравитесь. Дома скажете, что от командира партизанского отряда подарок”.

Бабушка помолчала, а потом вкрадчиво спрашивает: “А как твоя фамилия?”

— Калинкина, —  говорю.

Она начинает недоверчиво меня рассматривать. А потом вдруг: “Деточка, ты ж на фотографии в газете с прической, так с этим хвостиком я тебя и не признала. Я ж за тебя все время молюсь. И за Иру Халип молюсь. И за вас всех… А полицаев, которым лишь бы выслужиться, ненавижу. Но мне, старой, уже ничего не страшно. А ты, вы все там, все-таки осторожнее будьте. Молиться за вас буду…”

Поделиться ссылкой: