В последнее время появилось немало публикаций в защиту арестованного следователя Байковой. Авторы статей рисуют образ честного и принципиального борца с преступностью, повествуя о ее профессиональном мастерстве и таланте при раскрытии резонансных коррупционных преступлений. Они представляют ее чуть ли не узницей совести и заложницей неких разборок между силовыми ведомствами. Между тем такая авторская позиция, скорее всего, от полного неведения того, что на самом деле «творила» Байкова. Так кто же он? Принципиальный и талантливый следователь, которая всю свою жизнь посвятила борьбе с преступностью, или следователь-преступник, которая, задействуя свой профессионализм и «таланты», умело фабриковала уголовные дела, фальсифицировала доказательства, «пачками» освобождала от уголовной ответственности по ст. 20 УК виновных лишь для того, чтобы покрепче усадить на скамью подсудимых тех, кого она избрала своей репрессивной мишенью. А то, что в результате подобных «расследований» Байковой из-за широкомасштабной «вырубки леса полегло много щепок», за каждой из которых стояла конкретная человеческая судьба, ее никогда не интересовало, ибо, видимо, по ее убеждению, это как раз тот случай, когда цель оправдывает любые средства, даже недозволенные.

Для подобных обличительных заявлений у нас есть все основания, поскольку борьбу с Байковой мы, родственники пострадавших от ее методов «расследования», начали задолго до ее ареста. Наша борьба продолжалась долгие четыре года, и продолжается до сих пор. В многочисленных жалобах и обращениях в различные инстанции мы указывали на серьезные нарушения уголовного и уголовно-процессуального закона, допущенные Байковой и ее подчиненными при расследовании таможенных уголовных дел, на использование ею недозволенных методов ведения следствия, включая применение к обвиняемым методов психологического давления и физического насилия. Однако долгое время нас не  слышали. Между тем, уверовав в свою непогрешимость и безнаказанность, Байкову «понесло»: она стала «создавать» преступные организации, и доказательств ей уже не требовалось. Любимыми ее изречениями стало: «кого хочу казню, кого хочу милую». Преступником она могла «сделать» любого, поскольку она действительно была всемогуща. И слава Богу, что нашлись силы, которые не побоялись остановить правовой беспредел, который годами создавала Байкова. Именно в этой плоскости следует рассматривать арест Байковой, а не в формате виртуальных междуусобных войн силовых структур. Просто настало время навести порядок там, где его не было. Что же касается феномена Байковой, то при ней борьба с коррупцией превратилась в фарс, в некую идею-фикс.

В чем же состоит феномен Байковой и чем Байкова принципиально отличается от печально «известного» белорусского следователя, который утверждал, что преступника он может «сделать» из любого человека. Да ничем! Разве только уровнем интеллекта Байковой, который, однако, был направлен не на то, чтобы бороться с реальными преступниками, а на то, чтобы придумывать сами преступления, а потом их успешно и с большим резонансом раскручивать, дабы престижно выглядеть в глазах своего руководства.

Гений Байковой в том, что она, задействовав свои знания и профессионализм, придумала, как во имя своего стремительно растущего имиджа и быстрого карьерного роста добиться стопроцентной раскрываемости преступлений, которых быть может никогда и не совершалось. Для того чтобы достичь этого Байковой нужно было выполнить ряд условий, правда, все они находятся за гранью Закона. Первое условие – правильно выбрать репрессивную мишень. И здесь Байкова преуспела. На волне борьбы с коррупцией ею стали белорусские таможенники. Выбор мишени для преследования Байковой был удачным, поскольку в психологии рядового обывателя таможенник олицетворяет далеко не самого честного человека. А уж коль общественное мнение сформировано, то и отстаивать честное имя сотрудников таможни, скорее всего, никто не будет. Видимо, так и полагала Байкова, затевая каждое новое уголовное дело против таможенников. И каждое такое дело сопровождалось громким заявлением о том, что она «порвёт брестскую таможню». Уж чем ей «насолили» брестские таможенники, я не знаю, но расследовала она «таможенные» дела в отношении брестских таможенников с таким остервенением, как будто они были ее «кровными» врагами. 

Второе условие для Байковой состояло в том, чтобы придумать более-менее правдоподобную схему преступления. Уж коль в общественном мнении доминируют стереотипы, что таможники только тем и занимаются, что пропускают через границу контрабандные грузы и получают за это определенную мзду, то можно «вырвать» из контекста любые грузоперевозки и закрепить за ними статус криминальных. При этом и доказывать особо ничего не надо, поскольку все поверят «честной», «принципиальной» и всемогущей Байковой, а не таможенникам. Однако забыла Байкова главное, что любое преступление надо именно доказать, а этих доказательств у нее как раз и не было. И тогда «злой гений» Байковой подсказал, что доказательства можно найти легко, если арестовать сразу большую группу таможенников, столкнуть их лбами, гарантируя при этом одних освободить от уголовной ответственности, если они оговорят других и признают факт совершения преступления сами. Ставки для тех, кто готов был согласиться «сотрудничать» с Байковой оказались достаточно высокими – либо остаться честным и долгие годы доказывать свою невиновность, либо оговорить своих коллег и выйти на свободу. Игра на слабостях человеческой психологии оказалась для Байковой выигрышной. Многие из фигурантов таможенных дел согласились на подобное безнравственное сотрудничество со следствием. Итогом такой игры на человеческих слабостях стала массовая «зачистка» на белорусской таможне и отправка нескольких десятков таможенников на скамью подсудимых, включая и женщин. В то же время на свободе осталось более полусотни таможенников, которые признали свои прегрешения, но были освобождены от уголовной ответственности по решению Байковой. Однако при этом для многих так и осталось непонятным, кому и для чего необходимо установление торжества Справедливости подобным образом. Может быть, для продолжения карьерного роста самой Байковой, или для очередного пафосного отчета перед руководством своего ведомства об успешной борьбе с преступностью на белорусской таможне. Заложниками такой псевдоборьбы стали десятки, а то и сотни белорусских таможенников низового звена, которые якобы работали в составе преступных организаций. Отметим, что именно после того, как Байковой было поручено расследование коррупционных дел такие преступные организации в нашей стране стали расти, как грибы после дождя. В этом и состоит феномен Байковой. Она действительно стала плодить преступные организации невиданными темпами. Создается впечатление, что в нашей стране кругом одни преступные организации, которые сформированы по профессиональному признаку. Эта идея-фикс и стала доминирующей в обличительном сознании Байковой.

Особо следует сказать и о том, какой огромный нравственный вред Байкова нанесла нашему обществу путем активной раздачи ею направо и налево ст. 20 УК (освобождение от уголовной ответственности). Наверняка наши белорусские законодатели даже не предполагали, какую мину под правовую основу нашего уголовного законодательства они заложили, включив в уголовный кодекс данную статью. Хотя в принципе, разрабатывая эту норму Закона, законодатели вовсе не предполагали, что применять ее на практике будут не надзирающие прокуроры, а следователи вроде Байковой, использующие в своей деятельности приемы, далекие от законных и которые больше напоминают методы работы известного американского литературного персонажа Грязного Гарри, нежели честного и добросовестного следователя, который всегда должен работать, соблюдая Закон. Результатом подобной широкомасштабной раздачи Байковой ст. 20 УК стало массовое освобождение угодных следствию лиц от уголовной ответственности. Для этого необходимо выполнение всего лишь одного условия – сообщить следствию, что он на преступной ниве работал не один, а в составе некоей  преступной организации, которую он «добровольно» с подачи честолюбивого следователя и пожелал изобличить. Зачастую лица, к которым с подачи Байковой применялась ст. 20 УК, давали показания, находясь под следствием, либо под тяжестью неопровержимых улик против них, а поэтому их цель изначально была явно мотивирована и состояла не столько в добровольном признании, сколько в том, чтобы избежать за совершенные ими преступления уголовного наказания. И здесь налицо противоречие между существующей нормой закона и психологией человека, попавшего в экстремальную ситуацию, в которой человек, спасая себя, может легко солгать, оклеветав тех, кто в дальнейшем окажется на скамье подсудимых. К сожалению, с точки зрения специалистов в области судебной психологии, ст. 20 УК крайне уязвима именно в силу того, что применять ее необходимо осторожно, выборочно, с учетом всех обстоятельств. Более того, применение этой статьи должно быть единичным, а не к большой группе лиц, как это делала Байкова, поскольку в последнем случае велика вероятность коллективного лжесвидетельствования, которое в случае недобросовестной формулировки избранной версии следствия способно существенно укрепить ее и повернуть судебный процесс в заведомо необъективное русло по отношению к фигурантам уголовного дела, которые оказались на скамье подсудимых. В одной из своих работ один из самых авторитетных специалистов по вопросам распознавания лжи и обмана Пол Экман писал, что необнаруженная вовремя и не вынесенная на общественное порицание ложь, равно как и своевременное непривлечение к уголовной ответственности лжесвидетеля, таят в себе большую социальную опасность, поскольку они порождают эффект порочного круга, в который могут быть втянуты все новые и новые лица и которые, осознав, что спасти себя от уголовного наказания легче ложью, чем правдой, будут это делать с легкостью, причем уже без тех морально-этических ограничений и барьеров, которые стояли перед первым лжесвидетелем, у которого поначалу еще были сомнения в отношении того, как к этой лжи отнесутся другие люди, в том числе его близкие, друзья, знакомые и коллеги. Прецедентность лжесвидетельствования, особенно если она не наказуема законом, по мнению Пола Экмана, таит в себе столько опасностей, что в случае ее частого культивирования она может нанести серьезный ущерб нравственным устоям общества, поскольку само лжесвидетельствование в случае его массового использования перестанет быть чем-то предосудительным в глазах человека, общества и государства.  

Мы считаем, что нельзя судить людей только за то, что они попали под молох некоторых честолюбивых работников следствия вроде Байковой. Нельзя судить людей только на основе показаний «двадцаточников», не имея в наличии неопровержимых документальных доказательств. Нельзя ломать судьбы людей только лишь потому, что кому-то из следователей кругом «чудятся» ОПГ и различного рода преступные организации. Судить надо конкретных преступников и за конкретные преступления, а не тех, на которых укажут те, кто, спасая себя, идут на сделку со своей совестью и готовы оговорить любого из своих бывших коллег, лишь бы избежать уголовного наказания. О какой нравственности можно говорить, если такие, как Байкова тиражируют подобных одиозных типов, всячески взращивая и стимулируя в людях низменные качества – стукачество, оговоры, доносы, клевету. Вряд ли с помощью подобных способов ведения уголовных дел можно установить Истину и Справедливость. Вряд ли тиражируя подобных лжесвидетелей из числа «двадцаточников», готовых в любую минуту оговорить своих друзей и коллег, Байкову заботили вопросы нравственности. О том, как этот контингент поведет себя в случае необходимости защищать нашу Родину, для нас и так ясно. Это потенциальные предатели. А на защиту Родины, скорее всего, встанут те, кто был оклеветан и оболган с подачи Байковой. 

Так, в чем же конкретно мы обвиняем Байкову? Понимая, что я как свидетель по делу Байковой, не могу сказать абсолютно все, что знаю о ее пригрешениях перед законом, скажу лишь о том, о чем уже многократно сообщал в различные инстанции, включая Генпрокуратуру, Совбез, ГСУПР МВД, КГБ, Администрацию Президента, а также в публикациях в прессе, в частности в Белгазете. Перечень ее преступлений перед законом огромен – это и задействование уголовников для выбивания из подследственных нужных ей показаний, это и издевательства и психологические пытки над подследственными, и многочисленные фабрикации материалов уголовных дел путем самоличного переписывания протоколов допросов, и подписывания чистых протоколов допросов, и внесение в протоколы допросов изменений и дополнительных сведений, и незаконное освобождение от уголовной ответственности преступников из числа богатых бизнесменов, которые фигурировали в деле как руководители преступных организаций, и незаконное привлечение к уголовной ответственности заведомо невиновных. Так, например, Байкова фактически способствовала тому, что на скамье подсудимых не оказалось главных виновников контрабандных грузоперевозок – Молочко, Клеймана и Клима (о них уже сообщалось в прессе). Молочко она несколько раз допрашивала в Германии, куда тот съехал, боясь ареста и экстрадиции. Клеймана допрашивала в Польше, где тот скрылся от возмездия. Что же касается Клима, то с ним вообще произошла странная история, в которой Байкова приняла самое непосредственное участие. Во-первых, она прекратила в отношении него уголовное производство за сроком давности, а во-вторых, она способствовала тому, что к Климу, как к бывшему осужденному была применена процедура помилования. Вот такая весьма своеобразная симпатия проявилась у Байковой к богатым бизнесменам и ненависть к рядовым таможенникам, которые за отказ сотрудничать со следствием оказались на скамье подсудимых. Есть претензии к Байковой и нравственного характера, поскольку с данными фигурантами она не только занималась следственными делами, но и, по некоторым данным, весело проводила время, видимо, отмечая свои успехи на поприще «борьбы с коррупцией».

Еще более безнравственным выглядят поступки Байковой в отношении тех, кого она освободила от уголовной ответственности по ст. 20 УК за сотрудничество со следствием в деле изобличения преступных организаций. Не знаю, по каким критериям она «раздавала» эту статью, но факт остается фактом. По этой статье были освобождены, во-первых, преимущественно те таможенники-обо-ротни, без участия которых неаконное оформление незадекларированных грузов было бы в принипе невозможным (так, например, только два «двадцаточника» из 34 освобожденных по ст. 20 УК по последнему таможенному делу, которое расследовала Байковой, оформили в совокупности около четверти всех машин, вмененных 36 обвиняемым; отмечу, что один из них, видимо, чувствуя какую-то угрозу, которая может наступить в случае отмены постановлений по ст. 20 УК, спешно распродает в Бресте свою роскошную недвижимость), а во-вторых, применялась эта статья исключительно к состоятельным таможенникам, которым было что терять в случае их несогласия «сотрудничать» со следствием, и это вызывает подозрение. На скамье же подсудимых, по воле Байковой, оказалось более двадцати рядовых таможенников, у которых, не было ничего, кроме совести. Вот таким, собственно говоря, и видела Байкова торжество Справедливости и установление Истины.

Безнравственность поступков Байковой привела не только к дискредитации методов ведения следствия в отношении таможенников, но и к безнравственным поступкам других следователей из ее группы. Достаточно сказать, что некоторые из них оказались на скамье подсудимых и были осуждены, в отношении других ведется следствие. Как говорится «каков поп, таков и приход». И если Байковой позволено находиться в неформальных отношениях с некоторыми из фигурантов уголовного процесса вроде Клима, тогда почему следователи из ее группы не могут делать то же самое. И они делали это, причем некоторые из них не гнушались даже участвовать в совместных увеселительных мероприятиях с теми, кто был причислен Байковой к касте неприкасаемых «двадцаточников».

Чем все это обернулось, мы уже знаем. Осуждены и на скамье подсудимых находятся многие из тех, кто не имеет никакого отношения к виртуальным преступным организациям, «созданным» Байковой. Их реабилитация, видимо, еще впереди. Однако хотелось бы, чтобы уже сейчас реабилитированными оказались хотя бы те осужденные кто в наибольшей степени пострадал от Байковой и ее правового беспредела. Речь идет, прежде всего, о тех осужденных, в отношении которых применялись физическое насилие, силовые методы воздействия и психологические пытки. Хотелось бы также, чтобы и суды были порасторопнее и побыстрее устранили недостатки в работе следствия и судов, выносивших приговоры по делам Байковой, о которых Генпрокурор Г. А. Василевич, выступая 23 июня 2010 г. на пресс-конференции, заявил: «Дела, расследованные в 2006–2007 годах, не были идеальны в плане следствия. В течение многих лет в прокуратуре сложилась негативная практика расследования уголовных дел в отношении сотрудников таможни. Ввиду того, что по этим делам проходили десятки людей, следствие организовало своеобразный конвейер. Многое в прокуратуре было заложено, как колея. Как трактором основательно эта колея была проложена, так в рамках этой колеи 5–10 лет и следователи, и суды действовали и считали, что это нормально, что это такая практика».

Особые претензии у нас имеются к тем ведомствам, которые почему-то не торопятся отменять бездоказательные приговоры по делам, в расследовании которых принимала участие Байкова, и тем самым обрекают потерпевших от ее произвола до сих пор оставаться под стражей. А между тем некоторые из них содержатся в следственном изоляторе. Вдуматься только – Байкова, которая обвиняется в совершении тяжких преступлений, содержится под домашним арестом, и в отношении ее при изменении меры пресечения надзорный орган проявил особую гуманность и заитересованность, а некоторые потерпевшие от ее произвола продолжают содержаться в следственном изоляторе, и их судьба почему-то абсолютно никого не беспокоит. В этом как раз и состоит парадокс, который заставляет нас, родственников потерпевших от беспредела Байковой, держаться настороже и ждать, что же произойдет дальше – будет ли наказана Байкова или ее «отобьют» все те же ее покровители, которые «проглядели» ее преступления, и сейчас им ничего не остается, как спасать себя и Байкову. О том, что ситуация неоднозначная, свидетельствует и то, что в судах, несмотря ни на что, до сих пор продолжают рассматриваться дела, расследованные Байковой.  

Мы считаем, что прежде, чем становиться ярым защитником Байковой, представляя ее в роли узницы совести, и переводить ее арест в плоскость разборок между силовыми ведомствами, необходимо не слепо повиноваться инстинкту правдоборцев и защитников всех угнетенных, а разобраться в самом феномене Байковой. Нужны ли нам такие следователи и готовы ли мы принять ее методы ведения уголовных дел. При этом каждый из нас, включая её ярых защитников, должен ответить на те вопросы, на которые мы, родственники осужденных и находящихся под судом белорусских таможенников, ждали ответов долгие четыре года. Эти вопросы банальны по своей сути, но сложны по своей нравственно-правовой составляющей. Мы считаем, что в случае одобрения деятельности Байковой наше общество будет отброшено в далекие тридцатые годы, когда судьбой подследственных занимались следователи-вышибалы. Именно эти методы заимствовала Байкова, когда участвовала в создании виртуальных преступных организаций на белоруской таможне, в фальсификации доказательств вины подследственных, в издевательствах над ними на этапе предварительного расследования путем задействования своих предванных подчиненных и уголовников вроде ВРТ., в массовом развращении общественной морали путем освобождения от уголовной ответственности по ст. 20 УК реальных преступников только лишь для того, чтобы на скамью подсудимых усадить тех, кого она изначально избрала своей репрессивной мишенью. Безумные фантазии Байковой в отношении того, что позволено следствию, а что нет, вылились в проведение собрания в г. Бресте всех «двадцаточников» по таможенному делу. На этом собрании унифицировались их показания с целью более «правдоподобного» изложения событий в зале суда. Лично нам такие следователи, как Байкова, и их методы ведения следствия не нужны. И восхвалять, защищать и тиражировать подобных следователей не стоит, поскольку, на наш взгляд, своими действиями они наносят непоправимый ущерб государству, правосудию и нравственным устоям нашего общества.

Сергей Лебединский, ярый противник методов работы «байковых», от имени и по поручению родственников всех невинно пострадавших от Байковой.

 

Поделиться ссылкой: