Демографическая ситуация в стране кризисна, а в деревне — катастрофична. Пардон, а кто лет через десять будет выращивать хлеб и доить коров? Китайцы, что ли? А что, это мысль…

Глазами европейцев

Исследовательский центр Euromonitor International осуществил долгосрочный прогноз демографической сиутуации в Беларуси. Воодушевления он не вызывает. Например, к 2030 г. нас станет 8,97 млн человек. После этой цифры другая кажется, по крайней мере, сомнительной. Беларуси, точнее ее власти, ставят задачу стабилизировать численность населения на уровне 9,4 млн. А как это сделать, не объясняют. Такой большевистский подход: вот ставим задачу, и точка.

Ну, поставили и поставили. Учитывая методы и стиль работы аппарата, приписки ведь тут не помогут, это вам не сельское хозяйство. Европейцы и тут прагматичнее нас: да, говорят они, проблема есть, но имеются и пути ее решения. Увеличится нагрузка на пенсионную систему, возрастет число пенсионеров, а процент работающих уменьшится? Внедряйте передовые технологии, модернизируйте экономику, повышайте производительность труда — это позволит не снижать экономический рост.

Да вы что, ребята? После 19 декабря кто продаст Беларуси эти технологии, нужное оборудование, наконец, просто даст кредиты? Мы снова в «черном списке». В России деньги есть, она и дает, и будет давать. Ровно столько, чтобы «младший брат» поменьше заглядывался на Европу. Но с передовыми технологиями у россиян тоже туго, сами бы прикупили. Поэтому как-то по-европейски все это слишком цивилизованно, мы так не привыкли.

Ну и завершающий аккорд (минорный): к 2030 г. около 18% населения будет старше 65 лет, а 27,6% городского населения переедут в г. Минск. Больше Европе добавить нечего. Решайте, мол, свои проблемы сами, раз такие умные.

Сермяжная (она же кондовая) правда

Прогнозы, цифры, проценты — это, безусловно, интересно и познавательно. Но люди за ними все-таки живые. А как они живут на самом деле?

Воложинский район, деревня с необычным названием Дубина-Юрздицкая. Пишут мне оттуда следующее: «Ведаеце, раней я неяк не задумвалася, што будзе з нашай вёскай праз 5, 10, 15 гадоў? Усё ішло сваім парадкам. Нараджаліся дзеткі, паміралі старыя людзі, прыязджалі маладыя спецыялісты, будаваліся дамы. Хтосьці ад’язджаў, хтосьці заставаўся. Здаецца, так усё адбываецца і зараз. Ды толькі чаму тады ў школе засталося крыху больш за 40 вучняў і з кожным годам усё менш і менш? А людзей памірае ўсё больш…”

Хорошие вопросы. Да и ответить на них, по большому счету, не так трудно.

“У нас праз дарогу царква, то мой старэйшы сын кажа: “Амаль штодзень пахаванне, а то і па два”. Дамы ў вёсцы не пустуюць. Купляюць дачнікі з Мінска, Маладзечна, Валожына. Некаторыя дамы прывялі ў парадак нашчадкі тых, хто жыў тут раней. Ёсць і кінутыя хаты. Толькі мяне ўсё часцей хвалюе іншае. Горад пачаў падкідваць нам тых, хто непатрэбны яму самому, тых, хто не плаціць за кватэру. Сустракаю іх на вуліцах вёскі і думаю: няўжо гэта і ёсць будучыня вёскі?..”

Словом, речь идет о принудительно, по суду выселенных в живописные окрестности столицы, поближе к природе.

“ Я і сама разумею,– цытую далей маю візаві, — што паехаць яны адсюль ужо не змогуць, грошай няма. Напэўна, ужо ніколі і не будзе. Стала ўжо звыклым: як толькі памірае апошні гаспадар хаты, праз пэўны час агенцтва засяляе да нас “гараджан”. Першы час яны актыўна прапіваюць грошы, якія засталіся пасля продажу кватэр, потым пачынаюць шукаць, пазычаць, прадаваць мэблю, тэлевізары, халадзільнікі. Не скажу, што ўсе, але большасць. А працаваць у калгасе яны чамусьці не вельмі імкнуцца…”

Как вы поняли, город отправляет в деревню “засланных казачков”. И только силой. Кстати говоря, в той же Германии процесс выселения должников-арендаторов жилья — процесс очень долгий, обставленный таким количеством демократичных процедур, что выселение может тянуться годами. И в деревню там не отправляют по определению: свято уважают частную собственность, на чем, собственно, и зиждется европейская цивилизация. А пустых домов там, по-моему, вообще быть не может. Если дом, то обязательно чей-то.

Впрочем, в Европе перераспределение людских ресурсов между городом и деревней давно завершилось в пользу города. У нас завершающий этап только-только наступил. Всего еще будет, и трагедий, и комедий…

Плюс и минус

Переместимся на юго-восток страны, в Добрушский район. Это моя родина, поэтому все, что там происходит, сейчас вызывает в основном приступы черной меланхолии или даже депрессии.

За январь-сентябрь 2010-го в районе родилось 359 детей, что на 13 меньше, чем в 2009 году. За то же время умерло 608 человек. Счет 608:359 в пользу того света. Приезжая домой, я теперь у матери первым делом спрашиваю: кто умер своей смертью, кто повесился, кто спился. Вы знаете, каждый раз список пополняется. Умирают, вешаются, спиваются также мои ровесники, даже гораздо более молодые. Особенно поразило последнее известие о смерти 29-летнего мужчины. Упал прямо в магазине, изо рта выполз робкий ручеек крови. Инсульт. Не умещается в голове, он же родился на 22 года позже меня, ходил в детсад в группу к моей матери… Живи! Не получилось…

О смерти поговорили, давайте о жизни. Тем более, граница между ними зыбкая, почти условная. Одна ипостась.

Не буду за всю страну говорить, за свою Тереховку все же скажу. За 9 месяцев 2010 г. там родилось всего 13 детей при населении около 2,5 тысячи человек. Почему? Ну, во-первых, почти некому рожать, во-вторых, потенциальные немногочисленные мамы стать ими не очень торопятся. Знаете, работы в поселке как не было, так и нет. Начиная с 1994 года все предприятия закрывались одно за другим. На сегодняшний день закрылись все пять основных мест работы. Может, все же хоть что-то открылось? Несомненно: 5–6 частных магазинов да небольшое предприятие по производству окон ПВХ. Работу нашли человек 10–15… А куда же девать безработный народ?

Да никуда. Каждый решает для себя сам: или сидеть дома и быстро-быстро спиваться, или пытаться что-то делать. Например, вливаться в стройные ряды строителей капитализма в Российской Федерации, бригады давно сложились. Либо ехать в Гомель, где с работой все-таки полегче. Или подаваться в дальнее зарубежье — есть и такие случаи.

Повезло моему однокласснику. Он уже откровенно спивался, развелся с женой, мать умерла — сидел в пустой хате без средств к существованию. Выручила бывшая жена: устроила к себе в детсад дворником. Ходить приходится пешком в соседнее большое село за 4 километра. Но одноклассник рад — 300 тысяч для сельской местности хорошие деньги.

Другому такому же повезло меньше. Он был лет 55–57-и и тоже остался совершенно один. Ходил на вокзал, днями сидел на скамейке, тоскливо смотрел в одну точку. Там, на скамейке, его и нашли утром. Уже холодного…

101-й километр

Возвращаемся в Воложинский район. Там теперь такая ситуация : “З работнікамі ў калгасе ў апошнія гады напруга, таму вымушаны звяртацца да “хімікаў”. Працуюць яны звычайна на ферме пастухамі, даглядчыкамі. Бываюць сярод іх сумленныя чэсныя людзі, добра працуюць, звальняюцца і едуць дадому. Але большасць жа проста “тянет срок”. Трапляюцца такія экзэмпляры, што мароз па скуры прабірае. Бойкі, п’янкі, бывае, за нажы, вілы хапаюцца. Ды што ж зробіш, лепшых не дадуць, а сваіх няма. Тыя, што яшчэ засталіся, цягнуць за дваіх, траіх…”

Это так, почему-то на «химию» попадают люди, в правовом смысле не очень безупречные. У пенитенциарной системы все больше «правильные пацаны». Получается что-то вроде 101-го километра, только не под Москвой, а под Минском, и не в прошлом веке, а в нынешнем. Лев Давидович Троцкий был бы рад: его вариант социализма был покруче сталинского и предполагал трудовые армии. Правда, не с винтовками, а с лопатами. Но под конвоем все же. На строительство светлого будущего становись! На первый-второй, рассчитайсь! Вроде того.

Да у нас не СССР, людей немного, а будет еще меньше. Трудовые армии не строятся по утрам. Надо что-то другое. Президента бросало из стороны в сторону все годы его президентства, а окончилось все привычным колхозом. Хоть и называется он слегка по-новому, агрогородок. Правда, если покопаться в истории, то агрогородки придумали еще при Хрущеве. С определенной территории сгребают в кучу, в деревню покрупнее людей, скотину, технику, чего-то строят, подновляют, подкрашивают — вот вам и агрогородок. Вроде бы похоже на новое, а приглядись — позолота сотрется, свиная кожа останется — колхоз он и есть колхоз. С соответствующей производительностью труда, что все и решает. Хорошо, пусть это тоже путь, от безвыходности.

Тогда понятно, почему, начиная с середины 90-х, количество фермерских хозяйств остается стабильно низким, где-то 2–2,5 тысячи. Потому что государство не хочет фермеров поддерживать реально, а не на словах. Потому что фермер для государства по-прежнему почти «враг народа». Фермером нельзя управлять, а прогнозные показатели он выполнять не будет. У него один хозяин — рынок, т.е. мы с вами, наши потребности и желания. Фермер их удовлетворяет. За деньги. А если нельзя управлять ни продавцом, ни покупателем, то какой смысл в такой власти? Это ж демократия какая-то. Разумеется, гнилая…

В конце 90-х познакомился с фермером из Городокского района. Земля там совсем хилая, леса да болота с озерами. Колхозы уже тогда начали по-тихому распускать по причине отрицательной рентабельности. А людям некуда было приткнуться, попросить помощи. И они пошли к своему единственному фермеру. На сколько помню, на нем и держалось пару-тройку деревенек. Он давал работу, платил за нее деньги, помогал и просто так, по широте душевной. И разве это не выход для обезлюдевших полумертвых деревень? Кстати, европейские деловые структуры (не буду конкретизировать) готовы давать на это святое дело деньги. Точнее, готовы были. Теперь не знаю. И никто теперь не знает, куда еще понесет нашего всенародно избранного. Точка невозврата пройдена 19 декабря?..

Но тут я все-таки заканчиваю многоточием.

 

Поделиться ссылкой: