Марат Нестеренко, 35-летний активист Брестской областной организации Объединённой Гражданской партии, был схвачен спецназовцами на площади Независимости во время разгона митинга 19 декабря. Отсидев 12 суток под административным арестом, похудевший и небритый, он под Новый год был выпущен на свободу из центра изоляции правонарушителей Минского ГУВД на Окрестина.

Я думал увидеть усталого и «зашуганного» человека, который побоится слова сказать о том, что было. Но передо мною сидел спокойный и морально не сломленный мужчина, с искорками в глазах, какие зажигаются у тех, кто в те дни сполна испытал и пережил. По крайней мере таким показался мне Марат, когда давал интервью об увиденном и выстраданном.   

— При каких обстоятельствах Вас задержали?

— Люди из разных уголков страны съехались в Минск на мирную акцию, чтобы выразить свой протест фальсификации выборов и  поддержать своих кандидатов.

Непосредственно на площади, за памятником Ленину, мы держались за руки, а на нас двинулась стена спецназовцев, которые стучали дубинками по щитам. Подойдя вплотную, они стали бить нас дубинками по головам.

В автозак меня закинули одним из первых. Тут принимали двое спецназовцев, которые запретили сидеть на лавках вдоль бортов. Но по мере того, как фургон заполнялся людьми,  мы всё же стали усаживать раненых, девушек и пожилых. Люди с окровавленными лицами и разбитыми головами спешно звонили по мобильникам родственникам, друзьям, правозащитникам.

Мне удалось дозвониться до матери в Брест и сказать, что меня забрали.

Мы рвали одежду, чтобы перевязать раненых и остановить у них кровотечение.

— Как обращались с задержанными спецназовцы и милиционеры?

— Когда автозак заполнился людьми до отказа, нас повезли на Окрестина. Там поставили лицом к стене, руками за голову, запретили разговаривать между собой. Стояли много часов, потом под конвоем завели в пустую камеру. Прошло ещё немало времени прежде чем нам разрешили сесть на грязный пол. Стали составлять протоколы за участие в запрещённом мероприятии – несанкционированном митинге. Бланки были уже заранее заполнены, фигурировали даже свидетели, вероятно, сотрудники спецназа и милиции, оставалось только внести фамилии задержанных. Я написал в протоколе, что с ним не согласен и считаю своё задержание незаконным, за что мне пообещали отбить печень.

Потом нас отправили в вонючие камеры, так называемые «отстойники», где нет отопления и держат только бомжей. Затем – в автозаки, что развозили нас в суды Ленинского, Фрунзенского и Октябрьского районов г.Минска. Судьи были глухи к тому, что говорили задержанные. Для меня, к примеру, заседание заняло примерно две-три минуты: присудили 12 суток административного ареста. Хочется поблагодарить людей, которые сумели положить пакетики с будербродами на умывальник в туалете здания суда, куда нас водили под конвоем. Для многих они были единственной пищей за долгое время голода и издевательств.

Выстроив нас на первом этаже центра изоляции правонарушителей (ЦИП) ГУВД Минского горисполкома – лицом к стене, ноги широко расставлены, руки за голову – стали выводить по одному на дактилоскопию и видеосъёмку. 

Наши сторожа с удовольствием ели бутерброды и жаловались, что их не сменяют уже 26 часов. Один «шутник» в погонах говорил нам, что скоро нас расстреляют… 

Всех обыскали,  у нас забрали шнурки, шарфы, зажигалки, мобильные телефоны. Оставили только сигареты. Затем – на третий этаж, снова обыск – с использованием металлодетектора. Там у меня забрали тщательно спрятанный мобильный телефон.

— Расскажите об условиях содержания в камерах изолятора на Окрестина?

— Центр изоляции правонарушителей был переполнен. Вечером 20 декабря нас, наконец, развели по камерам. В нашей сидело 7 человек. Рядом со мной – физик, журналист, инженер-программист. Пришлось есть мутную баланду, сушить на батарее сухари. Кроме захваченных на площади, во дворах, на улице, в метро, с нами сидели магазинные воришки, хулиганы, бомжи, уголовники.

Всё как и заведено в таких учреждениях: побудка, уборка,  обыски, вождения на допрос к следователю, к сотруднику КГБ на беседу…  Вместо нар или коек — досчатый настил (“сцена”) без матрацев, подушек, белья, умывальник, унитаз. На потолке — тусклая 40-ватная лампочка. Стены — из серой “шубы”, которая, кстати, с 90-х годов запрещена Всемирной конвенцией. Посматривающий в дверной глазок охранник то и дело кричал, что если мы не отойдём от окна, то он отключит в камере отопление (каждая камера имеет автономное отключение — шаровой кран).

— Времени было достаточно, чтобы осмылить произошедшее и “просветить” в камере инакомыслящих?

— Да, мы много разговаривали. Люди, не имеющие отношения к митингу, начали понимать, что в “датском королевстве” что-то неладно, что от этого зависит их жизнь, судьба, будущее детей. Так уходило в небытие БТэшное зомбирование, штампы о “процветающей” Беларуси.

— Как поддержала “сидельцев” акция солидарности у стен Окрестина?

— Хочется выразить особую благодарность людям, оганизовавшим и принимающим участие в акции солидарности, прошедшей 24 декабря у входа ЦИП на Окрестина. Свечи, зажжённые её участниками, горели почти всю ночь. Некоторые из них угодили за решётку и сидели вместе с нами. Эти ребята сильно подняли наш боевой дух и возродили надежду. Мы почувствовали, что на свободе нас помнят и ждут наши друзья и  единомышленники.

— Когда освободили?

— Меня отпустили чуть раньше, чтобы в течение дня не было большого скопления освобождённых и недовольных людей и нежелательных для властей их встреч с журналистами. Ко мне из Бреста приехали друзья Владимир Вуек, Александр Михайловский и моя мама Светлана Васильевна. У ворот дежурили машины, которые развозили освобождённых по домам или на вокзал.

— Какие мысли приходят в голову после случившегося?

— Думаю, что после событий на Площади страна изменилась. Ей больше не стать такой же лубочно-“потёмкинской” деревней, как раньше. Ни один разумный и адекватный человек больше не верит лжи, льющейся с зомби-экранов БТ.  Кривое зеркало лицемерия дало трещину, которую не склеить, не спрятать, не утаить. И это только начало.

Поделиться ссылкой: