Говорят, что для кузнеца высший пилотаж — выковать розу из железа, для литейщика — отлить колокол. Литейщик Данилов льет колокола уже 15 лет, его фирма известна на весь СНГ. Колокола пришли на наши земли из Византии и Западной Европы. Первое упоминание о них в Великом Княжестве Литовском относится к концу XIV века, когда по заказу будущего короля Польши Ягайло был отлит колокол весом 645 фунтов королевских и пожертвован в церковь св. Параскевы в Вильно в память Великого князя Литовского Ольгерда в год его кончины. Но вообще колокола были известны еще древним египтянам, китайцам, евреям, римлянам.

Звук, издаваемый колоколом, несомненно, обладает некой силой воздействия на человека. Когда-то на Руси, когда человек отходил в мир иной, звонили в колокола, облегчая звоном его уход. Уже в наше время санкт-петербургский врач Гнездилов, работавший в хосписе, где раковые больные нашли свой последний приют, проведя множество исследований, пришел к выводу, что колокольный звон действительно дает обезболивающий эффект, субъективно “растягивая” время и пространство, и страдающий под звук колоколов как бы забывает о боли. Потому до сих пор люди воцерковленные называют колокол “звонкой иконой”, “молитвой в бронзе”.

Колокололитейный завод действовал в Минске с 1898 года. Располагался он неподалеку от Военного кладбища. Но в 1929 году большевики колокольный звон запретили. Зазвучал он уже только в новые времена. И колоколов своих в Беларуси долгое время не было. Пока в 1996 году не вышла на рынок частная фирма “Отменное литье” во главе с директором Анатолием Даниловым. И до сей поры озвучивает большие и малые церкви Беларуси именно Данилов и его товарищи, талантливые мастера.

Досье «Народной Воли»

Анатолий Захарович Данилов родился в Минске. Служил в армии, учился в Белорусском государственном институте сельского хозяйства, получил специальность инженера-механика. В 1995 году создал первое белорусское колокололитейное предприятие “Отменное литье”. За время работы предприятия отлито уже более 300 наборов колоколов.

Анатолий Данилов — лауреат премии “За духовное возрождение”. Имеет также награду Белорусской православной церкви — медаль святителя Кирилла Туровского.

1. — Как вы, Анатолий Захарович, начинали? Как вообще попали в профессию литейщика?

— Когда-то в молодости довелось устроиться на завод монументальной скульптуры. Был у нас такой при советской власти. В те времена их в СССР имелось всего три: в Ленинграде, в Мытищах под Москвой и под Минском, в Колядичах. По образованию я инженер-механик, и меня взяли на завод начальником бюро. Я пошел знакомиться с производством. Как раз в это время в цехе отливали маленькую — метровую! — работу московского скульптора Орехова, делали его заказ “Герои Лескова”. Я посмотрел: ух, красивая, блестящая! В первый раз я увидел, что такое обработанная бронза. Очень понравилось. Говорят: завтра приедет скульптор. Я уже с утра в цехе: какая ж будет реакция? Похвалит литейщиков, видно, художник. А он подошел к скульптуре и вдруг как закричит: “Вы мне угробили работу! Что вы сделали!” Я обалдел. Мне, дилетанту, нравится, ведь блестит, переливается металл, а он: “Вы сняли всю фактуру! Переливать!” Вот и начались мои университеты: учиться различать серийный сувенир и художественное произведение.

2. — А какая была первая работа с вашим личным участием, помните?

— Скульптура Михаила Калинина для нашего Минска. Четыре месяца отливали. Не шло дело… А потом, когда навыки обрел, когда азы освоил, таких статуй делал с товарищами по нескольку в месяц. Я ведь через некоторое время по собственному желанию из начальника перевелся в рабочие. Не скрывал причин: рабочие получали больше в 2,5 раза, а у меня семья. Но если б душа к литью не лежала, разве пошел? Нравилось мне это ремесло. Директор, правда, не сразу согласился: “Как тебя перевести? С высшим образованием, члена КПСС — в рабочие?” Не позволяло советское трудовое законодательство. Но когда он увольнялся с завода, в свой последний рабочий день решил подписать мое заявление, и я стал чеканщиком. Лет девять работал, пока Союз не распался.

3. — А какие в основном делали тогда скульптуры? Все пролетарских вождей держава заказывала?

— Само собой. С Лениным до Южного Сахалина добрался. Но были и другие очень интересные заказы. Например, для Кустаная — памятник “Покорителям целины” скульптора Смирнова. Памятник огромный, 50 на 50 метров. Мы в Колядичах отливали “пашню”. Другие части отливали на заводе “Росмонументискусство” в Ленинграде. Я часто туда ездил и ребят возил — опыт перенимать. Там чеканка хорошая всегда была. Формовка плохая… Но за счет чеканки они выигрывали. Теперь питерский завод — собственность Церетели. Почему он так много и отливает. Это его собственный завод.

4. —  Знакомы с Церетели лично?

— Я вам скажу, у меня отличные отношения с Зурабом Константиновичем Церетели, мы знакомы и работали вместе еще в 1980-е годы. Он тогда задумал сделать музей истории Грузии. Отливали в Колядичах ему такую махину — ой-ей-ей. Потом делали его памятник “Добро побеждает зло”, который стоит теперь в Нью-Йорке перед зданием ООН — Георгий Победоносец на коне. И еще много чего…

5. — А как Церетели работает? Как бы то ни было, он человек незаурядный — подмял под себя пол-Москвы…

— У него целая армия помощников. Сам Зураб Константинович работает только с эскизами. Я с ним встречался, слава Богу, на протяжении лет десяти,  ездили вместе в Ростов, Тбилиси, Краснодар… Утром к нему приносят эскизы, он смотрит: здесь так, здесь так. Потом показывают следующий этап: скульптуру в пластилине. Он опять поправит. Портреты актеров, политиков, спортсменов… Бесчисленное множество. На поток дело поставлено. Я бы не назвал это искусством. Извините, что так говорю.

6. — Вы знакомы со многими скульпторами, архитекторами. А бывали между вами ЧП — непонимания, творческие конфликты?

— Нет. Работы я никогда не портил, а других причин ссориться вроде бы и нет. Хотя на меня, может, кто и обижается. Я несколько лет назад отказался отливать журавлей для площади Независимости. Заказ почетный, но какой материал? Птицы на самом деле из алюминия, а покрашены под бронзу! Я принципиально не стал отливать, хотя художников знаю, хорошие, талантливые ребята. Но что это за материал для скульптуры, спрашивается? Что, у мэрии средств не нашлось? Я родился в Минске и считаю, что город достоин большего. Как можно алюминиевую работу ставить в центре столицы?

7. — А какая работа в Минске вам особенно дорога?

— Много их… Вот “Балерины” у служебного входа оперного театра скульптора Слободчикова. С тонким чувством, с настроением работа. Конечно, “Нулевой километр” на Октябрьской площади скульптора Финского, архитектора Сардарова. В 1998 году установили его, там, кстати, есть клише фирмы “Отменное литье”. Обычно авторство не разрешают ставить никому, даже скульпторам. А здесь мэр Ермошин не возражал. Я ему говорю: “Любой уважающий себя ремесленник имеет клеймо. Почему здесь нет?” Он думал недолго. Говорит: “Хорошо. Ставь. Только небольшое”. А скульпторам, архитекторам поставить не дал… Неправильно, они ж — авторы. Я вот несколько лет назад выполнял российский заказ — отливал для Сочи памятник Архангелу Михаилу. Во время саммита его осматривали президенты — самый высокий памятник города! — и Лукашенко увидел в уголочке клише нашей фирмы: “Отлито г.Минск. “Отменное литье”. Ноябрь 2005”. Мне рассказывали, он взял под руку Путина и показал не без гордости: “Видишь?”

8. — А что, часто из России заказы приходят?

— Ну, бывает, я ж из старой гвардии литейщик, меня знают. Те же Сочи. Готовятся теперь к Олимпиаде, украшают город. Одно частное лицо хочет поставить колокол высотой в 5-этажное здание. Заказ выполняет российский скульптор. А мы будем отливать. Скульптор — человек верующий. Он перед работой ездил, получал благословение в Новом Афоне и в Греции у старцев… А однажды, еще до дефолта, получили заказ от “Лукойла”: памятник нефти. Три скульптуры: “Капля жизни”, “Цветок жизни” и композиция “Связь времен”. Его в нескольких городах потом поставили — в Когалыме, в Урае и Лангепасе. Когда в Мачулищи на авиабазу прилетел “Руслан” забирать заказ, так наши летчики собрались возле самолета, а потом говорили: благодаря литейщикам хоть на “Руслана” вживую посмотрим…

9. — Вы создавали фирму “Отменное литье” сразу под колокола? Сразу планировали, что будете отливать церковные колокола?

— До собственной фирмы дело не сразу дошло. Наступили новые времена, заказов на заводе монументальной скульптуры не стало. Я пошел работать по специальности: начальником цеха на “Строммаш”. Но все равно тянуло к скульптуре! Подумал-подумал: надо рисковать! С товарищем-единомышленником Сергеем Евтихиевым (земля ему пухом) начинали в 1990-х, это его идея — предприятие “Отменное литье”. Сначала выполняли светские заказы: текстовые бронзовые доски для таких зданий, как Совет Республики, резиденция Президента, Совет министров, для разных министерств. Для эстрадных и кинофестивалей призы “Овация”, “Золотой Витязь”; для фестиваля авангардной моды “Мамонт”, для международного “Кинорынка”… А первый колокол получился только в 1996-м. Мы и тогда, и сейчас единственные, кто их льет в Беларуси.

10. — Трудно было освоить их литье? Учителей, специалистов приглашали?

— В том-то и дело, что сами, сами. Взялись бодро. Но задор наш был сначала от неведения. Я бы даже сказал — невежества. А потом уже от упорства и мастерства. Думали ведь: что здесь необыкновенного? Отольем! Выкружить колокол и все. Расчеты сделать, орнаменты — что за трудность, думали. Попробовали. По форме — колокол, а звучит как чугунок… Глухой. Не поет! Отливаем и бьем, отливаем — бьем. Кинулись к людям, а учителей-то и в России нет. За ХХ век погублена отрасль полностью, все секреты утеряны. Ведь в церквях уже в 1990-е, когда стало разрешено, били в рельсы, колоколов даже на больших храмах в стране не было.

11. — Ну а литература? Неужели не осталось дореволюционных книг по колокололитейному ремеслу?

— Да, пришлось идти в библиотеку, искать, читать, ума-разума набираться. Нашли книгу знаменитого литейщика Кнаббе “Бронзовое дело”, изданную в 1901 году, — по теории построения профиля колокола. По составу бронзы читали Оловянишникова, тоже дореволюционная рукопись. Поняли, что состав металла должен быть особенный: 80% меди, 20%  олова. Это и есть колокольная бронза. Что ярые враги акустики — алюминий, висмут и мышьяк. И все равно долго не могли добиться нужного звука. Потому что уже в печи металл мог насытиться водородом или другими газами и потерять звук.

12. — А с формой как? Где взяли настоящий образец?

—  Узнали, что в Ивенце есть — местный батюшка чудом старый колокол сохранил. Попросили у него, чтобы по его форме сделать “восковку”. Так почти год почти бились над своим профилем! И вот показалось, что по сравнению с первыми получилось наконец неплохо. Взяли образец, пошли к Владыке Филарету за благословением. Он ведь в юности сам учился звонить. Филарет поднял наш колокол, ударил, прислушался: “Нет. Работайте!” Больше ничего не сказал. Еще прошло какое-то время, видим, что колокола наши лучше становятся. Ну, мы на радостях поспешили дать рекламу аж в три газеты: “Мы льем колокола!” И опять к Владыке, чтобы послушал. Он попробовал и снова: “Нет. Работайте!” И реклама наша, видим, не дает заказов… Пусто.

13. — Не упали духом?

— Знаете, в азарт вошли, в такую хорошую рабочую злость. День за днем проходит, мы бьемся над одним и тем же — звучанием. Стали форму лучше делать, более тщательную проточку, то есть изнутри убирать толщину металла. И только в третий раз, приехав к Владыке с десятой по счету пробой, услышали от него: “Благословляю!” И вдруг через какое-то время посыпались к нам в “Отменное литье” отовсюду заказы. Но мы-то нигде новую рекламу не давали! Нигде ни одной строчки. А заказы пошли. Вот вам и слово пастырское: “Благословляю!”

14. — Сколько же весил ваш первый колокол?

— 25 килограммов. И размеры его до сих пор помню — 22 на 27 на 36 сантиметров.  А потом освоили другие модели, дошли до метрового гиганта 30 пудов весом.

15. — Интересно, колокола часто бьются? Я имею в виду во время служения…

— Случается. Если новый бьется — жалко. А когда старый, то звонари по нем плачут как по человеку. Чтобы колокол долго служил, надо правильно подвесить его язык, а также соблюдать правила звона: соизмерять силу удара, учитывать температуру воздуха. Наука. Школа звонарей в нашей Епархии не сразу открылась, только в 2000 году. А сначала дубасили по колоколам как попало…

16. — Понятно: откуда было после большого советского перерыва найти настоящих звонарей?

— Именно. Мы сами обратились к Владыке: “Надо школу звонарей открывать! Учить людей правильно звонить в колокола”. Теперь нас приглашают туда как практиков читать лекции по истории, по технологии. А учащиеся приходят на фирму и смотрят, как заливаются колокола. Хотя мы, литейщики, этого и не любим: чем меньше глаз, тем лучше. У каждого человека своя энергетика, лишних в цехе быть не должно. Но звонарям не откажешь, они должны видеть, как колокола делаются.

17. — Частные заказы на колокол получаете? Не от приходов, а от прихожан?

— Конечно, и это приветствуется церковью. По желанию заказчика на колокол наносим тексты молитвы, благодарственные слова, имена дарителей. История знает примеры, когда даже закоренелые грешники, пожертвовав на колокола, получали от Господа духовное и физическое исцеление. Иногда люди договариваются со мной  и приходят во время плавки, чтобы бросить в тигл — в специальную графитовую посудину, где разогревается до 1000 градусов металл, — серебряные колечки, сережки. Разрешаем. Один батюшка объясни

18. — Все мастера ваши люди воцерковленные?

— Не все, но со временем такие от нас поуходили сами. Мы ж не только руками работаем — нутро твое должно петь, когда колокол льешь. Технологию постигли, а все равно колокол — тайна. Например, мастера всегда примешивают в металл огарочки свечей, возжигаемых в Храмах за богослужением. Так поступали и наши предки, желая освятить, “воцерковить” колокол еще до его рождения. Я хожу на исповедь перед литьем, но все равно я считаю себя человеком мирским. Владыка знает это и не требует от меня ничего сверхвозможного…

19. — А вы, Анатолий Захарович, не пробовали сами звонить в колокола?

— Пробовал! Одну чистую ноту взять могу, но чтобы исполнить перезвон — нет, не обучился. Обычно нормой считается длина звука в 15 секунд. Звук наших колоколов нередко длится до минуты, а то и более. У каждого колокола своя нота. Поэтому для оснащения колоколен колокола подбирают специалисты. А вы знаете, что до сих пор не все сельские церквушки имеют колокол, так для звона используют рельс и молоток. Пока на Свято-Петропавловском соборе не появилась полноценная звонница в 12 колоколов, там тоже звонили в рельс. Да. И никто не догадывался. Хороший звонарь на рельсе целую октаву сыграть может.

20. — Где самые большие колокола у православных — наверное, в Москве?

— Да, в Кремле есть колокол “Успенский”. А еще великан висит в Ростове — “Сысой” называется. Его язык раскачивают два человека.

21. — Секреты нераскрытые остались у лучших колоколов?

— В принципе, уже нет.

22. — Когда готовилась к интервью, прочитала, что первый гигантский “Царь-колокол” в Москве отливал по заказу царя Алексея Михайловича в 1654 году мастер по фамилии Емельян Данилов. (Звучал колокол, правда, лишь несколько месяцев, от неловкого удара разбился.) Вы, Анатолий Захарович, не одного с тем Даниловым роду?

— Не могу сказать. До XVII века, к сожалению, свою родословную не знаю.

23. — Помните, как получали свою главную награду — “За духовное возрождение”?

— Это было в 2001-м. Подало документы на награду Епархиальное управление и Министерство культуры. А я и не думал о награде — мысли были далеко. В первый год не получил — мы по списку, оказывается, седьмыми или восьмыми стояли, людей достойных много в стране. Но однажды при встрече Владыка Филарет говорит: “В этом году ты будешь первым”. Я даже не понял толком, о чем это он… И только когда из Минкульта позвонили: “Анатолий Захарович, поздравляем с премией!”, — до меня дошло… В тот год впервые на сцену Дворца Республики вынесли маленькую звонницу — и когда нас, “Отменное литье”, объявляли, пошел со сцены колокольный звон. И теперь на вручении премии “За духовное возрождение” всегда звучат колокола.

24. — Какое событие из жизни считаете важным?

— В 2003 году в Епархии мне доверили вручить свой колокольчик Патриарху Алексию, который совершал свой пастырский визит в Беларусь.

25. — А что самое дорогое из детства помнится?

— Как в деревне летом научился без седла на лошадях ездить.

Поделиться ссылкой: