Глухая пора листопада,
Последних гусей косяки…

Борис Пастернак

В эти дни по интернету гуляет злая сатира — факсимильное изображение страницы “указа” Д.Медведева “о досрочном прекращении полномочий Президента Республики Беларусь в связи с утратой доверия Президента Российской Федерации”.

Как возможно такое, чтобы правители одного государственного образования принимали постановление об отставке правителей другого государственного образования?

Еще как возможно! Пример отыскивается в обозримой истории. В октябре 1925 года в Берлине произошло драматическое событие: сдача правительством Белорусской Народной Республики своих полномочий в пользу БССР. Что предшествовало этому?..

На архивном столе перед нами лежит черновик протокола заседания Бюро ЦК КП(б)Б от 6 января 1925 года с рукописной пометкой “Шифр”. Читаем его, держа в памяти тот факт, что члены Бюро ЦК партии коммунистов были реальными правителями Беларуси в советскую эпоху.

Присутствовали: тт. Криницкий, Дьяков, Игнатовский, Червяков, Адамович.

Слушали:

1. Сообщение тов.Итви о белорусских деятелях.

Постановили:

1. Считать целесообразным Наркоминдел ликвидировать, так называемого, “Белорусского Народного Правительства” через соответствующую работу Наркоминдела.

2. Считать целесообразным, чтобы эта ликвидация сопровождалась декларацией так назыв. членов “Белорусского Народного Правительства” в пользу Советской Белоруссии. …

Фоном для принятия решения служили следующие события. Год 1925-й — время серьезных упрочений в БССР. Благодаря нэпу потребительские прилавки заполнены товарами, в промышленности и сельском хозяйстве есть положительные сдвиги. Проведена белорусизация, громадные успехи сделаны в культурном строительстве. Демонстрируются эти достижения всему миру, и все было бы хорошо, если бы не политэмиграция.

Из аналитической записки, которую уполномоченный НКИД СССР при СНК БССР тов.Козюра адресовал в Партколлегию ЦК: “Нужно сказать, что нам особенно гадило это “Правительство БНР”, которое путалось в Лиге Наций со своими дурацкими протестами против гнета в БССР, в передних различных министерств иностранных дел и различных контрразведок”.

Минские большевики нуждались в громкой политической акции за рубежом. Таковой, по их замыслу, могла стать “сдача мандатов” — официальная капитуляция правительства БНР. Причем столпы эмиграции ни в коем разе не должны были провозгласить свое отречение, находясь на советской территории. А ну как усомнится мировая общественность: не из застенков ли ГПУ звучит покаяние?..

Личности эмигрантских вождей требовали деликатного подхода. Вот, например, Александр Иванович Цвикевич — в 1923—1925 годах премьер-министр БНР. Родился в Бресте в 1888 году. Окончил в 1912-м юридический факультет Петербургского университета, служил присяжным поверенным в Бресте и Пружанах. В Первую мировую работал в Тульском комитете помощи беженцам. Один из основателей в 1917 году Белорусской народной Громады, участник Первого всебелорусского конгресса. Один из инициаторов провозглашения 25 марта 1918 года Белорусской Народной Республики. Первоначально в правительстве БНР занимал пост министра юстиции, выполнял дипломатические миссии в Украине и в странах Западной Европы. Затем жил в Ковно и Праге.

Милейший Александр Иванович мог бы называться белорусским Керенским, если бы не его рефлексии по части народных масс. Когда иные политики утверждали, что массу следует презирать, премьер Цвикевич с романтизмом земского деятеля вынашивал идею национальной гармонии и, верно, переживал по поводу отсутствия всенародного признания:

— А может, пора объединительную белорусскую идею, беларускую справу поставить выше политического неприятия большевизма?..

Пора наступает после XII съезда РКП(б) в апреле 1923 года, который принял либеральную резолюцию по нацвопросу. Привлекательный образ советского строя также создает объявленная в 1923-м в СССР политическая амнистия. В эмиграции находится все больше людей, готовых чесать затылки:

— Похоже, что большевики уже не те…

И вконец смущает закордонных мечтателей укрупнение БССР территориями на востоке.

— Выходит, многие наши цели уже достигнуты?

Но одно дело почитывать в Праге и Берлине советские газеты и абстрактно баюкать себя надеждой, что нэп и белорусизация — это стабильный курс большевиков, начало общей демократизации режима. И совсем иначе, в практической плоскости, начинается осмысление личной судьбы, когда к тебе приходят недавние соратники и заявляют: “Надо ехать!”

В 1930 году Александр Цвикевич указал, что было “прямое требование со стороны руководителей Громады в Западной Белоруссии — Тарашкевича и Рак-Михайловского о ликвидации правительства БНР и переезда для работы на родину”.

Но кто “зарядил” Тарашкевича и Рак-Михайловского?.. Из протокола №58 закрытого Секретариата ЦК КП(б)Б от 6 октября 1925 года:

Слушали:

О Берлинской конференции.

Постановили:

Считать необходимым передачу мандатов БНР или во время конференции, или после нее, но во всяком случае не на территории БССР, а за кордоном.

Считать, что т. У. должен присутствовать во время конференции в Берлине. Дополнительно послать У. по его просьбе 500 долларов с целевым назначением.

Что это был за “товарищ У.”, о котором главные белорусские большевики, собравшись самым узким кругом, говорили вот так таинственно? Говорили как о человеке, который способен “вывести из оборота” целое правительство…

К середине двадцатых годов в советской закордонной “активке” ставка все чаще начинает делаться не на диверсантов типа Орловского и Ваупшасова, а на энергичных молодых людей в дипломатических смокингах. Вот тогда-то и появляется “товарищ У.” — минский уроженец Александр Ульянов.

В советских анкетах годом своего рождения он всегда указывал 1897-й. И только на допросах в НКВД в 1937 году заявил, что на самом деле родился в 1901-м, а лета прибавлял себе для солидности. Назывался всю жизнь по отчеству Федоровичем — вероятно, для простоты звучания. На самом деле батюшку его звали Феодосием: доктор Феодосий Леонидович Ульянов — один из пяти практикующих в Минске глазных врачей.

В советских анкетах Александр Ульянов писал: национальность — белорус, образование — незаконченное высшее, до 1917 г. занимался учебой, в армии ни в старой, ни в Красной не служил. Приходилось констатировать и один собственный биографический изъян: в 1917—1922 годах состоял в партии эсеров.

О своем небольшевистском партийном прошлом Ульянов нигде не распространялся, однако историк Виталий Скалабан обнаружил его “засветку” в газете “Беларусь”, которая выходила в Минске в 1919—1920 годах при польской оккупации (редакторы Ядвига Луцевич и Язэп Лёсик). В номерах за 18 и 20 ноября 1919 г. газета напечатала объявления о планируемом собрании “группы избирателей”. Какие выборы и что за избиратели — из текста не ясно (предполагаем, что речь шла о Минском магистрате). Впрочем, как пароль называлось место проведения собрания: клуб “Беларуская хатка” у Конского базара. А в числе ответственных за собрание в газетном объявлении значились: Н.К.Ярошевич, А.Ф.Ульянов.

Фигура эсера Ярошевича историкам известна: в церемонии встречи Юзефа Пилсудского в Минске летом 1919-го он участвовал как возгласитель одной из приветственных речей. И получается, что в годы немецкой и польской оккупаций наш Александр Федорович не просто числился за эсерами, а вовсю функционерил на партийной ниве.

В 1937 году следователи НКВД уцепились за тот факт, что в 1919-м польские власти арестовали Ульянова, но вскоре (?!) отпустили его. Конечно же, было получено “признание”, что еще тогда его завербовали поляки. Но нам более примечательным кажется другое: в феврале 1921 года чекисты приступили к тотальной ликвидации партии белорусских эсеров. В ночь с 16 на 17 марта были арестованы 860 социалистов-революционеров, в том числе полный состав Центрального и Минского комитетов. А вот Ульянов не пострадал…

Карьера его при большевиках была стремительной и удачной. В 1922 году Александр Ульянов становится заместителем уполномоченного Наркомата внешней торговли в БССР. С 1924-го он — директор Южного отделения треста “Лесбел” в Крыму, где залечивает туберкулез. После управляет трестовским отделением в Риге. Вообще заметна его привязанность к таким должностям, когда одна нога в Москве, а другая в Минске…

В 1925 году начинается официальная дипломатическая служба Ульянова: атташе, затем советник полпредства СССР в Польше. После убийства Войкова некоторое время исполнял обязанности полпреда. В целом отвечал за белорусское направление.

Зубры белорусской эмиграции млели, когда вдруг в советском загранучреждении слышали родную речь. В их кругах появилось убеждение: “В полпредстве СССР есть свой человек, белорус — советник Ульянов”.

Из показаний Антона Луцкевича — члена Рады БНР, позже активиста Товарищества белорусской школы и Белорусской крестьянско-рабочей громады, сделанных на следствии в НКВД в ноябре 1939 года: “Тарашкевич отрекомендовал мне Ульянова как искренне преданного белорусскому делу”.

Поток людей сквозь границу регулируется Ульяновым лично. Одни заискивают перед Александром Федоровичем в надежде получить визу. Других он сам уговаривает переехать в Минск:

— Поверьте, Беларусь заждалась вас!

Весьма работоспособный, пластичный, контактный, умеющий слушать — этот субтильный шатен с редкой мягкой бородкой становится осью закордонной беларускай справы.

Точно так, как бывают, что называется, от бога лекари или актеры, так и Александр Ульянов был отмечен талантом политического комбинатора. Он соединил в себе свойства как вездесущего агента — добытчика секретной информации, так и масштабного стратега — организатора и вполне самостоятельного проводника крупных политических акций. Разведчик, дипломат и полномочный министр в одной особе.

Молодой человек Ульянов имел все, о чем мог бы мечтать. Свобода передвижения и действий. Казенная валюта, которой распоряжался по собственному усмотрению. И главное — личная власть и полномочия, границы которых окружающие не знали.

Наезжая по делам службы в Минск, бывший “докторов сынок” останавливался в лучшей в городе гостинице “Европа”. Документальная повесть “В когтях ГПУ” Ф.Алехновича, которого Ульянов в числе многих других сманил в СССР, колоритно изображает дипломата в его минских апартаментах.

Писатель приходит к “другу” Ульянову с жалобой на то, что в “дружественном” Минске его навязчиво преследует ГПУ. Передняя комната гостиничного люкса с утра набита просителями (“маладыя жыдкi i жыдовачкi” — не преминул уточнить Алехнович). Однако Александр Федорович пока не принимают — заняты с парикмахером. Наконец, вельможа показывается на люди — с полотенцем на шее, обвалянный в пудре, словно кафешантанный Пьеро — и, завершая свой туалет подле зеркала, приступает к выслушиванию просителей.

Варшава, Прага, Берлин, Данциг, Ковно, Вильно, Рига… Со всеми знакомый, всюду принятый, всех (или почти всех) обаявший и приручивший, Александр Федорович снует между центрами белорусской эмиграции подобно челноку. И, что немаловажно, не скупится на деньги. Из показаний Антона Луцкевича: “Ульянов обещал материальную помощь. Как и через кого она в дальнейшем давалась, я не интересовался”.

Тщаниями Ульянова в августе 1925 года в курортном Сопоте проводится тайная конференция (в историографии она именуется Данцигской) с участием таких фигур, как В.Игнатовский, Р.Островский, Н.Орехво, А.Славинский, С.Рак-Михайловский, Б.Тарашкевич. Здесь оформляется идея будущей Белорусской крестьянско-рабочей громады — структуры, которая оттянет на себя беларускую справу и тем самым заложит мину под БНР.

Вот и в Берлине в октябре 1925 года все произошло так, как задумал Ульянов. Цитируем итоговый документ конференции (язык оригинала):

Пастанова Рады народных мiнiстраў БНР

Дня 15 кастрычнiка 1925 г. у Бэрлiне

У сьвядомасьцi таго, што ўлада сялян i работнiкаў, замацаваная ў Менску — сталiцы Радавай Беларусi — запраўдна iмкнецца адрадзiць Беларускi Народ культурна, экономiчна i дзяржаўна, што Радавая Беларусь ёсьць адзiная рэальная сiла, якая можа вызвалiць Заходнюю Беларусь ад польскага iга, ў поўным паразуменьнi з краявымi арганiзацыямi, пастанавiлi: спынiць iснаваньне Ўраду БНР i прызнаць Менск адзiным цэнтрам нацыянальна-дзяржаўнага адраджэньня Беларусi.

“Господа все в Париже!” — строго утверждал один персонаж советской литературы двадцатых годов и был прав в том, что французская столица сосредоточила эмигрировавшую аристократию, монархистов-белогвардейцев и тому подобную публику — непримиримую с Советами.

И на иной тип эмигрантов — либерально-демократической ориентации — могла указывать фраза другого персонажа: “Мы с коллегой прибыли из Берлина”. В ноябре-листопаде 1925 года в Минск из Берлина и Праги переехали премьер Александр Цвикевич, государственный контролер правительства БНР Леонард Заяц, государственный секретарь Владимир Прокулевич и другие — все “бывшие”. На первоначальное бытовое обзаведение советские власти выдали им суммы в валюте.

Насколько применим ярлык “ренегат” к фигуре Цвикевича, который в БССР получил почетную должность ученого секретаря Института белорусской культуры?

В упоминавшейся выше аналитической записке уполномоченный НКИД Козюра (его на этом посту в Минске сменил в 1928 году вернувшийся из-за кордона Ульянов) так описывал события 1926—1927 годов, когда Цвикевич работал в советских учреждениях:

“Окончательно я себя “скомпрометировал” в глазах белорусов после того, как не удалась попытка завербовать в качестве секретного сотрудника для ГПУ Цвикевича. ГПУ (особенно помню, тов. Опанский — зам. нач. ГПУ БССР) стремилось заполучить одного из нац.-демократов в число своих осведомителей; остановились на Цвикевиче, который как раз впал в немилость у Игнатовского и нац.-демов и был снят с Инбелкульта, куда вместо него назначили Ластовского. После обмена мнением с ГПУ мы решили попробовать. Организовать встречу должен был я. Предположили так: я встречаюсь за обедом с Цвикевичем, затем несколько позже “случайно” заходит Опанский, и затем уже Опанский начинает обработку. Проделали все это, но Цвикевич, как оказалось, не пошел на это и, насколько мне известно, никаких сведений не давал ни ГПУ, ни мне”.

В наше время специалистам стал доступен ведомственный сборник документов “Внешняя политика Беларуси”, где отражена работа ЦК КП(б)Б по “аннигиляции” правительства БНР. В сборнике документы представлены в их итоговом варианте — так сказать, беловая перепечатка истории. У нас же есть возможность положить перед читателем их черновые исходники.

Знатоки аппаратного дела оценят два подлинника 1925 года, которые мы представляем рядом. Первый — январский протокол заседания Бюро ЦК КП(б)Б, на котором ставилась задача ликвидировать “Белорусское Народное Правительство”. На том заседании, как видно из текста, присутствовали всего лишь пятеро членов бюро. И в качестве подписи — невнятная закорючка-палочка.

Но проходят месяцы, поставленная задача успешно выполнена, и на триумфальное заседание 22 октября 1925 года собираются аж 14 членов бюро. У победы, в отличие от поражения, не бывает недостатка в авторах. Обратим внимание на то, как суетливо-радостно погуляло по черновику протокола перо секретаря ЦК А.Криницкого.

Для справки приводим окончательный текст, опубликованный в современном мидовском сборнике:

Выписка из протокола №67 закрытого заседания Бюро ЦК КП(б)Б о Берлинской конференции и дальнейшей работе А.Ф.Ульянова

22 октября 1925 г.

Слушали:

Информацию А.Ф.Ульянова о конференции в Берлине.

Постановили:

1. Признать, что:

а) исход конференции подтвердил правильность позиции бюро ЦК КП(б)Б, занятой им в этом вопросе;

б) т.Ульянов выполнил целиком и полностью директивы бюро ЦК КП(б)Б в деле проведения конференции. …

Оказать поддержку Головинскому и Цвикевичу по 400 долларов…

Секретарь ЦК КП(б)Б А.Криницкий

Дополним, что Криницкий не преминул похвалиться в телеграмме в адрес ЦК РКП(б): “Опыт с посылкой т.Ульянова в Варшаву оправдал себя целиком”.

А как же: где белорусский ЦК — там победа!

Усилия эти были оценены Москвой, и через месяц с небольшим Криницкий становится первым секретарем ЦК КП(б)Б.

А теперь поинтересуемся финалами биографий главных участников той истории.

Газета “Известия” 1 декабря 1930 года в рубрике “По Советскому Союзу” опубликовала заметку “Арестована контрреволюционная группа национал-демократов”:

МИНСК, 30 ноября. (ТАСС). ОГПУ Белоруссии арестована контрреволюционная интеллигентская группа национал-демократов, состоящая в подавляющем большинстве из бывших эсеров и белогвардейских эмигрантов, вернувшихся из-за границы. Советское правительство Белоруссии в свое время разрешило возвращение из эмиграция ряду лиц в виду их заверения добросовестно и честно работать в интересах советского строительства. В действительности эти лица, воспользовавшись оказанным доверием, продолжали свою контрреволюционную деятельность в согласии с зарубежными буржуазными национал-фашистскими организациями и по их указаниям. В числе арестованных — бывшие министры: Ластовский, Цвикевич, Красковский, Смолич, а также Лесик, Некрашевич и другие. Ведется следствие.

Это было начало конца Александра Цвикевича: сперва осужден к пяти годам высылки, жил в Перми и Сарапуле. Снова арестован в 1937 году и 30 декабря расстрелян в Минске. В фальсифицированных обвинениях фигурировали связи с Польшей. Реабилитирован по обоим приговорам в 1988-м и 1989 годах.

Первый секретарь белорусского ЦК Александр Криницкий успеет побывать заведующим агитпропом ЦК ВКП(б), секретарем Закавказского крайкома, но и его в 1937-м расстреляют. Заметим — как польского шпиона! Реабилитирован в 1956 году.

Ну и, “естественно”, ликвидирован был главный организатор Берлинской конференции — Александр Ульянов.

Говорят, что нормальный человек, если жизнь он намерен прожить спокойную, не должен знать двух вещей: как делаются сосиски и как делается политика. Судьба Ульянова оказалась скверной по той причине, что он не просто знал технологию, а сам делал сосиски. Понятно, что главному мяснику такие шибко грамотные подмастерья со временем становились не нужны.

Арестовали Ульянова 24 мая 1937 года по сценарию, который применяли ко многим советским разведчикам и дипломатам: на пограничной станции Негорелое. Обвинили в участии в националистической организации и, разумеется, в связях с польской разведкой. Летом 1937-го его раза четыре допрашивали во внутренней тюрьме НКВД БССР, а в ноябре отправили со спецконвоем в Москву. 26 ноября Ульянов предстал перед Военной коллегией Верховного суда СССР: “Выдал польской разведке весь известный ему личный состав работников Разведупра и Иностранного отдела Главного управления Госбезопасности за кордоном”. Виновным себя “признал”, указав, что иностранным шпионом “стал в 1925 году”. Расстрелян сразу же по прочтении приговора.

Спустя двадцать лет в ходе реабилитации А.Ф.Ульянова какие-либо данные о его антисоветской, шпионской деятельности выявлены не будут.

Историкам-академистам нечасто бывает свойственна публицистичность. Однако же доктор исторических наук, профессор Владимир Михнюк в послесловии к книге начальника центра общественных связей Управления ФСБ по Смоленской области Н.Н.Илькевича и главного научного сотрудника БелНИИДАД, доктора исторических наук Р.П.Платонова “Александр Ульянов и версия НКВД об антисоветском подполье в БССР” написал так: “Жил человек во лжи, расстрелян из-за лжи и даже факт смерти окутали ложью”.

В итоге получилось, что расстреляны все три Александра: Криницкий — заказчик капитулянтской Берлинской конференции, Ульянов — исполнитель, Цвикевич — объект.

Свойством большевиков был сугубый практицизм. Они умели оценивать противников и прекрасно знали, кто чего стоит и, соответственно, кого и к кому следует посылать. (На память приходит старый армейский анекдот про офицера и посыльного с пакетом: “Умные — к умным…”)

К руководителю Русского общевоинского союза непримиримому генералу Кутепову послали в Париж костоломов и отравителей.

К корифею нелегальной борьбы Савинкову послали таких же матерых нелегалов и конспираторов.

Ну а к деятелям БНР послали говоруна, обволакивающе-липучего комбинатора Александр-Фёдорыча, который их и “оформил”.

Впрочем — не до конца.

Государственную печать БНР не выдал большевикам председатель Рады Петр Кречевский — гордый невозвращенец. И где-то по сей день укрыта та печать — сакральный символ провозглашенной 25 марта 1918 года мечты с именем Белорусская Народная Республика.

Добрый мой сосед историк Анатоль Сидоревич, с которым регулярно встречаемся на остановке, а затем вместе едем 81-м автобусным маршрутом, успевает за 23 минуты пути (половина академического часа) объяснить правомочность решений Берлинской конференции:

— На момент принятия постановления 15 октября 1925 года Цвикевич был всего только исполняющим обязанности премьера — частным лицом, которое перед началом конференции сложило с себя должностные полномочия. Так что напрасно большевик Криницкий праздновал победу над БНР…

Документы и фото из собраний НАРБ и Национального музея истории и культуры Беларуси.

Поделиться ссылкой: