Мы истосковались по свободной беседе без какого бы то ни было внутреннего цензора. А надо признать, собеседник Занусси — роскошный. Как сказала наш известный театральный критик Изабелла Готовчиц, «Занусси — талантливый режиссер. Но еще более талантливый посланник мысли». Его интервью — это практически проповеди. И какие бы неловкие (в смысле примитивные) вопросы ни задавали журналисты, г-н Занусси всегда подтянет до своего уровня и не даст скатиться разговору в «бытовуху». Нам в Беларуси нечасто удается иметь дело с западными интеллектуалами, поэтому понятно, что к такому «источнику» постарались приникнуть многие, даже Белорусское телевидение. Хотя подобного свободомыслия от соотечественников они б на своем «голубом глазу», подозреваю, терпеть не стали.

Когда-то ездила на интервью к Занусси из Минска в Варшаву и я. Если не считать, что как только началась наша беседа, у меня отказал диктофон, все прошло прекрасно. Режиссер уделил мне времени столько, сколько потребовалось в такой «форс-мажорной» ситуации. Он действительно внимателен к людям и очень требователен к себе. И в этом, возможно, разгадка его популярности в Европе: человек Занусси живет именно так, как проповедует своим творчеством элитарный режиссер Занусси. В эпоху постмодерна, когда, казалось бы, исчерпаны идеалы, он являет собой пример, идеал. И это, как ни крути, видимо, считывается публикой на каком-то подсознательном уровне. Нет фальши! Поэтому Занусси слушают. Слышат. И верят.

В тот раз, когда у него была я, он говорил о влиянии массовой культуры на общество. Занусси утверждал, что не может публика, у которой высокие стандарты эстетического, философского сознания, находить удовольствие в «попсе». Потому что «попса» — это негигиенично. Если элита — банкир, или адвокат, или политик — смотрят культурный мусор «для развлечения», они перестают в этот момент быть элитой. Человек должен читать и смотреть, когда в нем рождаются сомнения, когда он томим духовными поисками смысла жизни. А если он хочет отдохнуть, то должен идти в лес или в сауну. Искусство, оно не для отдыха. Искусство для контакта, для диалога. Это область, где человек задумывается над судьбой, над своим существованием в космосе. Причем то, чего мы добились вчера вечером, получив ответ на какой-то свой вопрос, уже сегодня утром вызывает новые сомнения, потому что мы стали на восемь часов старше.

Спектакль, который поставил Занусси в Минске, тоже задает один из «проклятых» человеческих вопросов: как жить? Можно ли простить врага своего? Можно ли забыть прошлое? В пьесе чилийского драматурга Ариэля Дорфмана сюжет почти детективен: через много лет после падения диктатуры встречаются жертва и ее палач. И на этот раз роли меняются. Чем кончится схватка? Самосудом жертвы? Раскаянием преступника? Наказанием его государственным судом? Какого страшного возмездия, собственно, жаждет униженный человек? И возможно ли оно в принципе? Мысли, страхи, воспоминания героев спутались в тяжелый клубок. Но, к сожалению, спектакль Русского театра не захватывает зрителя, хотя по идее у тех, кто сидит в зале, должно в висках стучать от напряжения, сопереживания. Спектакль поставлен в лаконичных декорациях, действие происходит в замкнутом пространстве, на сцене играют всего три актера. По европейской модели его репетировали всего три недели, причем две из них у пана Занусси дома. Возможно, белорусским актерам не хватило репетиций, возможно, они перегорели от волнений (такого внимания к театральной премьере Минск давно не припомнит), но стена между сценой и залом осталась, по-моему, непреодоленной. Только блестящий финал заставил вздрогнуть и поежиться… «Мне отмщение и Аз воздам». Человеческое ли это дело — вершить возмездие? И может ли свершенная месть принести нам так ожидаемое облегчение и радость?

…Как ни странно спектакль, во время просмотра которого испытывала некоторую неудовлетворенность, держится в памяти третий день подряд. Мысль то и дело возвращается к сюжету… Видимо, даже премьерная неудача Мастера — это намного интереснее, чем громкий успех иной посредственности. Хочется верить, что в последующих постановках спектакля найдут отражение коррективы режиссера и исполнителей и исчезнет стена между сценой и залом.