bulletгалоўнае онлайн:

Лепшае

Друкаваць decreaseincreaseПамер шрыфта

Людмила Луценко: «Борис Иванович молодец: я знала далеко не все о его личной жизни»

Аўтар: I 30 чэрвеня 2017 г. 13:22

«Я должна быть в тени!» – всегда говорила Людмила Петровна Луценко, жена народного артиста, прославленного театрального режиссера Бориса Ивановича Луценко, несколько десятилетий возглавлявшего Национальный академический театр имени Горького.

 Она свято выполняла эту заповедь, сама при этом обладая немалыми талантами. Большинство белорусских эстрадников учились у педагога Луценко в Музыкальном колледже имени Глинки, где Людмила Петровна 30 лет преподавала дирижирование, инструментоведение, методику, аранжировку, чтение партитур.

Людмила Петровна вообще зажигательная женщина. С тонким юмором и чувством стиля. Эрудит и харизматик. Написала две повести – они печатались в «толстых» журналах под псевдонимом Л.Артамонова. Дружила с лучшими людьми своего века. В назначенный час с неподражаемым спокойствием встретила меня у двери: «Лена, к соседям! Нас заливают!» Хорошее начало интервью…

– Борис Иванович, пожалуй, единственный белорусский режиссер из мэтров, у которого один брак на всю жизнь.

– Еще не на всю жизнь. Мы только 53 года вместе. Мы не разошлись, потому что была огромная страсть друг к другу. Изначально. Это во-первых. Во-вторых, у меня перед ним было настоящее преклонение. Но и требовательность тоже. А ему это всегда нравилось.

– А где вы познакомились друг с другом?

– На праздничном вечере в консерватории. Это был один-единственный за всю историю вуза совместный с Театрально-художественным институтом капустник в честь 8 Марта. А 9 мая мы уже поженились. В 1964 году это был еще рабочий день.

– Просто спринтеры какие-то… Что ж, беднякам жениться – только подпоясаться. А чем вам Борис Иванович понравился?

– Борис Иванович любит вспоминать, что сначала меня на том знаменательном вечере заприметил Зенон Позьняк. Они с Борисом были однокурсники. И Борис даже спросил разрешения у Зенона: «Можно я твою девушку приглашу?» Он подошел ко мне, я увидела его горящие глаза… Весь танец Борис рассказывал мне про какой-то спектакль, а я только смотрела на него и думала: «Красивый…» Они с Зеноном даже были где-то похожи: невероятно худые, высокие (а для девушки это всегда важно), свободно и красиво разговаривающие. Чем я была потрясена: уже в то время, в 1964 году, Зенон говорил только по-белорусски. Тогда белорусскую речь я ни на улице, ни в бытовом обиходе не слышала. Но мы изучали язык в консерватории – это было обязательно для приезжих, а я ведь из Воронежа.

Ну а после того вечера Борис и Зенон пошли нас с подругой провожать до общежития…

– Что ж ваша подруга Зенона не смогла покорить?!

– У нее уже был жених в Москве, она уезжала.

– А Борис Иванович умел обходиться с девушками? Как он ухаживал за вами?

– Это было очень интересно. Денег-то не было! Поэтому мы просто очень много ходили по городу и разговаривали. Борис прямо на улице разыгрывал передо мной сцены, а я тихоня, жутко стеснялась прохожих. Мне было неловко, я вообще-то была царевна-несмеяна, а Борис чувствовал себя раскованно, как на сцене.

– Он, видимо, на вас тренировался, выполнял домашние задания от руководителя своего курса Владимира Андреевича  Маланкина.

– Вполне возможно. Актером Борис успешно работал в Сызранском драматическом театре, а режиссером становился в институте под руководством педагога Маланкина. Когда мы поженились, я увидела, как на самом деле проходят «тренировки» в театрально-художественном. С восьми утра до позднего вечера, и днем домой для перекуса не забегал. Маланкин своих студентов держал в такой строгости… Ну, а они были фанатично увлечены театром, своей будущей профессией. Тем более Борис Иванович учился на «отлично», у него в дипломе почти все «пятерки».

– И карьера у Бориса Ивановича началась, как у космонавта: старт и – вертикальный взлет.

– У каждого своя планида. Бывает, что человек очень одарен от природы, а случай не представляется. Все мимо и мимо. Он, может, и остается блестящим художником, но на публичный уровень выйти не может. Или, бывает, человек просто не готов к удаче: взял на мгновение в руки и тут же выпустил. А Борис Иванович одарен и всегда готов. Боря такой умный! Иногда я что-нибудь ему начинаю страстно декларировать – забываюсь, по правде говоря, а потом как опомнюсь: с кем я спорю? Он тебе сейчас все разложит по полочкам, и это будет проще, чем таблица умножения. Мне кажется, если бы не увлеченность театром, он мог бы состояться в любой области и везде быть академиком. Очень упорный.

– Но вы, студентка, наверное, все-таки до конца не представляли, какая это ноша – быть женой режиссера.

– Я представляла свою жизнь блестящей и красивой. Просто праздник. И на деле оказалось, что это действительно блестящая жизнь! Я увидела и познакомилась лично с такими интересными, уникальными, талантливыми людьми… У меня, например, было целых три дня, когда я общалась с Георгием Александровичем Товстоноговым. Мы с мужем и с Товстоноговым были в Вильнюсе вместе с утра и до позднего вечера, еще и после спектакля разговаривали. В нашем доме гостил Юрий Любимов со своей Катей. Ну, где бы я так запросто могла с ними познакомиться?

– Конечно, круг общения Луценко – это высшая лига. И догадываюсь, что у Бориса Ивановича в жизни на первом месте была не семья.

– Семья или сцена? Должна сказать, это неправильная постановка вопроса. Соперничества в этом вопросе нельзя допускать даже в мыслях – все равно проиграешь. Муж действительно бывал дома мало. Но внимания семье он уделял очень много. Жизнь у нас в основном была ночная, она начиналась после спектакля. Так как у меня росли маленькие дети (и родственников в Минске не было), то ходить по вечерам за Борисом Ивановичем я не могла. Поэтому Борис всех приводил домой. У нас каждый вечер кто-то гостил.

– А как у вас решался квартирный вопрос?

– После окончания института у нас была комнатушка в Театре имени Янки Купалы. Борис стал там работать, и нам выделили служебное жилье. Жить в театре – это опьянение. Тогда мы очень сдружились с Галиной Толкачевой и Августом Миловановым, теперь народными артистами. Мы дня не могли прожить друг без друга. Боже мой, какая Галина была красивая! Ну что там Софи Лорен! Ножки, ручки, а умная какая… А вскоре мы получили двухкомнатную квартиру в Броневом переулке. Она казалась нам роскошью. Андрей Егорович Макаенок, к тому времени старший друг Бориса, совершенно серьезно посоветовал ему занести в дом два кирпича как доказательство личной собственности на жилье, имущество ведь никакого у нас еще не было. Принесли, сели на эти кирпичи, поставили бутылку коньяка и справили новоселье. Дом оказался счастливым на творчество и друзей. Там у нас некоторое время даже жил философ Ким Иванович Хадеев.

– Один из первых представителей минского андеграунда. Не тяжело было в таком улье?

– Да вы что! Две комнаты – это же дворец. Да, у нас уже было двое сыновей – Сережа и Ваня. Еще с нами тогда жила няня Фаня. И еще, пока училась, моя двоюродная сестра. И Кима пригласили. Мы все обожали Кима. А когда мне становилось очень тяжело, я отправляла детей в Воронеж, к своим бабушке и дедушке.

– Ваш старший сын тяжко болел. Это скрепило вашу пару или, наоборот, иногда отдаляло друг от друга?

– Дети – это большая ответственность, им нужна любовь родителей, как охранная грамота. Сережа родился в белой асфиксии, и все годы его в семье были счастливыми. Какое для нас с Борисом имело значение, что он инвалид с детства? Только личное горе. Сережа боролся за полноценную жизнь, и мы вместе с ним. Он закончил среднюю школу, училище и получил профессию фотографа, учился и освоил профессионально компьютер, энциклопедически знал джаз, имел много друзей. Когда 7 лет назад он лежал в больнице, то не отпускал меня ни на шаг, хотя я валилась с ног от усталости и даже просила его, чтобы он разрешил, чтобы меня заменил на этом посту папа. Но он говорил: «Мама, ты так хорошо разбираешься в медицине!» Верил мне безгранично. А буквально перед операцией попросил, чтоб пришли папа и брат Ваня. Как чувствовал, что через несколько часов после операции он уйдет из жизни. Сережа для многих оставил о себе хорошую память, а с нами он всегда. У нас есть младший сын Иван, талантливый музыкант, наша душевная отрада и спасение.

– Вы свою карьеру положили на детей и на мужа. Вам удалось удержаться от упреков?

– Я с самого начала поняла: Борис настолько выше меня… А я была такая отличница! Но когда увидела, что есть такой человек, как он, поняла: куда тебе с твоими талантами! Сиди тихо рядом. Для детей Борис всегда был праздником, он умел всех сделать счастливыми. Привозил и покупал удивительные подарки, отказывая себе в необходимом. У детей было все: радиоаппаратура, магнитофоны, компьютеры, музыкальные инструменты. Еще мне и упрекать Бориса? Ворчала, конечно, временами, но тихо. Моя карьера – это семья и любимая работа в Музыкальном колледже им.Глинки на эстрадном отделении преподавателем дирижирования. Мои выпускники  – всегда желанные гости в доме.

– Какая черта вам нравится у Бориса Ивановича больше всего?

– Лучше я вам скажу, когда муж любит меня больше всего: когда я сильно больна, когда мне делают операции, я беспомощная. Тогда столько нежности, активной поддержки... Я вспоминаю, как однажды он приехал с гастролей в Москве, а у меня ухо забинтовано, я как раненый боец, в халатике. А он смотрел на меня, как на принцессу. Но и я каждый раз, встречая его после гастролей, думала: «Боже мой, неужели это мой муж – такой красавец!»

– Вы умная и счастливая женщина.

– Но вслух я никогда не восхищалась.

– Но ведь должны были быть у вас и несовпадения, и трения?

– Эти трения существуют до сих пор. В чем-то мы абсолютно разные. Для меня всегда было важно быть хорошо одетой и чтобы лучшие туфельки. А для Бориса Ивановича из бытовых вещей самое главное – это здоровое питание. Он бы, конечно, сейчас опроверг меня, сказал бы: «Нет! Это неправда!» Но это правда, и это сильнейший конфликт: на что потратить деньги? И, Господи, меня прости, как часто я врала: туфельки прислала мама, кофточку дала подруга.

– Но Борис Иванович довольно быстро стал главным режиссером Русского театра и, наверное, неплохо зарабатывал?

– Главным он стал в 39 лет. Но денег не хватало.

– А характер его стал меняться?

– Совершенно нет, просто дома стал бывать еще меньше.

– Но после спектаклей по-прежнему приходил домой с компанией?

– Конечно. Поэтому я изобрела моду, которую переняли все мои подружки. Я носила длинные фланелевые юбки с оборками внизу. Пока муж в театре, я ложилась спать на диван, накрываясь пледом. И во сколько бы он ни заявлялся с гостями, я вскакивала и прекрасно выглядела – байка ведь почти не мнется.

– Скажите, вы до сих пор в курсе исканий, метаний, переживаний мужа?

– Сейчас, когда у Бориса Ивановича больше времени и он больше, чем раньше, бывает дома, мне кажется: я уже устала от него. Искать новые пьесы, читать, постоянно с ним разговаривать... И сама себя одергиваю: ты же так мечтала, чтобы он постоянно был с тобой! Вот: он с тобой. Мечта сбылась. Терпи. А в то время гости-то приходили с ним не простые. Я развивалась рядом с ними.

– А что вы чувствовали, когда ЦК уволило Луценко из Русского театра? И он вернулся туда только через десять лет.

– Когда случаются трудности, я как танк, я мобилизуюсь. Внешне вроде тихоня, «пусці-павалюся». Но если что-то сложное, то мозги начинают работать, и я сразу схватываю проблему и решаю ее. Что ж, был у нас и такой период, и надо было нести свой крест. В то время у большинства не было религиозного образования. Но там, наверху-то, оно было, есть и будет: религиозное начало заложено в человеке свыше. А Борис Иванович с детства был настроен на духовную волну. Она спасала. И чем дальше, тем больше это в нем доминирует.

– Какие отношения были у Луценко и Раевского? Согласитесь, в одном городе работают два больших режиссера, сверстники, из одного театрального гнезда – я имею в виду профессора Маланкина. Конкуренция неизбежна.

– Удивительно, но между ними не было ни зависти, ни конкуренции. Они одновременно стали известными. Боря поставил дипломный спектакль в Русском театре Риги – и стал лауреатом. Раевский в это время работал в Москве в театре на Таганке с Любимовым и тоже поставил спектакль. Оба очень умные, но совершенно разные по мировоззрению, по эстетике. А объединял их Андрей Макаенок, наш замечательный драматург. Он с любовью относился к обоим. И в ЦК именно Макаенок поднял вопрос: «Что мы все время приглашаем режиссеров-варягов? Ведь свои таланты выросли, почему им не отдать по театру?» Он и определил: Луценко – в Русский, Раевского – в Купаловский. Их и назначили одновременно.

– Смотрите, какие свежие решения могли принимать в ЦК! И ведь в точку.

– Понимаете, в чем дело… Это было время, когда наверху работали люди, прошедшие войну: секретарь ЦК по идеологии Кузьмин, руководитель республики Машеров...  В их среде Макаенок был очень уважаемым человеком: он тоже воевал, избирался депутатом, был главным редактором журнала «Нёман». Когда Борю назначали, Петр Миронович Машеров пригласил его к себе и лично беседовал с ним три часа.

– Здорово! Значит, было о чем.

– И только после этой беседы вышел приказ о его назначении. 

– Около Бориса Ивановича всегда были поклонницы таланта. Как вы удерживали мужа от греха?

– А никак не удерживала. Вспоминаю один случай (все ведь такие доброхоты, расскажут жене, чего и не было). Пришла в Русский театр и вижу ее, красавицу необыкновенную: бровки – черненькие ниточки. Сердце застучало, побежала домой и тоже стала дергать себе брови. Больно? Ужасно! Слезы градом катятся. И этой болью ревность была побеждена раз и навсегда. Я, конечно, человек категоричный и строгий, но и Борис Иванович молодец: я знала далеко не все о его личной жизни. Ну, а как иначе? Послушаешь иных, так кругом стопроцентные пуритане, стерильные существа… Но как жить и не восхищаться красотой?

– А сами вы никогда не увлекались?

– По-моему, я только что ответила на этот вопрос. Все мы –  живые люди. Но Борис Иванович ревнивый, не то слово. Если я стою около него, то смотреть должна только на него. Я боялась его ужасно.

– Шутница…

– Может быть, это звучит напыщенно, но мой муж человек необыкновенный. Поцелованный Богом.

Друкаваць decreaseincreaseПамер шрыфта
Share |

АРХІЎ ГАЗЕТЫ

NV logo

ШУКАЦЬ У АРХІВЕ З ДАПАМОГАЙ КАЛЕНДАРА

ПАРТНЁРЫ

Падпiска

Падпісацца на "Народную волю" можна ў любым паштовым аддзяленні.